- Не плохо. Бессмысленно. - Крюков удрученно вздохнул. - Рассуждения не меняют действительности, но жизнь от них делается тошнее. Какие мы, к черту, рыцари? По большому счету просто подонки. Хуже того, втянули в грязное дело милую женщину. Не думай, Сергей, что ей нравится быть крутой. Она такой стала от безысходности. Если точнее, то ее такой сделала безысходность.

- Я бы так не стал говорить.

Объяснения, сделанные Крюковым, задели Демина за живое, и он выглядел обиженным.

- Почему?

- Противник стреляет в нас, мы в него.

Условия равные. И беда тому, кто менее удачлив, чем мы.

- Не стоит оправдываться, Юрий Петрович. "Они стреляли, мы стреляли..." Наделе все проще. Нам, если на то пошло, до фонаря, что происходит и произойдет на этой земле.

Бегать и стрелять здесь нас заставили деньги.

- Но...

- Демин, давайте договоримся принимать правду с открытыми глазами. Мы здесь не по патриотическому велению душ. Не бескорыстные искатели приключений. Нас собрал и привел сюда запах денег. Больших денег. Мы наемники. "Если нам заплатили бы не православные - не знаю, верят ли те, кто нас нанял в Бога, - а мусульмане, мы бы то же самое сделали для них. Или не так?

- К чему вы это, командир?

Демина задевало такое оголенное определение дела, которым они занимались. Люди даже перед собой немного лицемерны. Одни только говночисты знают, что им выпала доля копаться в дерьме, и копаются в нем, не стесняясь этого. Все остальные, делая даже говенные дела, убеждают себя в том, что осчастливили человечество одним своим появлением на свет. Так устроена наша психика. Даже собственные преступления мы готовы объяснять так, чтобы те выглядели простительными.

- К тому, чтобы никто из вас не унижал себя в мыслях, считая, что дело, за которое мы взялись, нечестное...

- Но не очень моральное, разве не так?

Теперь спросила Верочка.

- Милая, о какой морали можно вести речь? Что это вообще такое? Если на воровской малине, на конспиративной встрече три пахана принимают решение провести "стрелку" и перемочить противников - мораль обязывает такое считать преступным. Это осуждают все - политики, пресса, законопослушные граждане. Но вот в Кремле, на такой же конспиративной встрече, президент и его камарилья... Называть фамилии? Нет? Конечно, вы их знаете. Так вот, камарилья принимает решение вызвать на "стрелку" целую Чечню, замочить побольше чеченцев, нисколько не жалея своих, - это что, морально? Нет? Почему же тогда Конституционный суд России сказал: все нормально, президент имеет право принять решение и послать на убой своих избирателей. Даже если это все ради собственного интереса. Вот и цена морали, в которой воровские паханы осуждаются, а паханы государства - поддерживаются законом.

- И что же делать? - Голос Верочки звучал встревоженно.

- То, что мы уже делаем. Быть бедным, ждать, когда тебе выплатят зарплату, - дело постыдное. Ворюга ездит на "Мерседесе", его все знают и в милиции и в прокуратуре, но ничего против сделать не могут. Значит, главным мерилом силы и власти стали деньги. Вы хотите выжить? Принимайте условия, которые вам предложили. И не надо рассуждать. От этой русской болезни стоит лечиться...

- Будто вы не русский, - обиженно заметил Демин.

Крюков только пожал плечами.

Ночная беседа оставила у всех тяжелое чувство, но к теме они больше не возвращались.

Акт девятый

Мишин в паре с Деминым вышли на разведку подходов к базе. Шли лесом, стараясь держаться в стороне от всего, что хоть маломальски напоминало тропы, натоптанные людьми.

Они прошли не менее километра, когда оказались у лесной дороги. Судя по многим признакам, ею давно никто не пользовался. Да и зачем, если здесь можно было проехать только верхом или на телеге, а их в округе скорее всего не осталось.

Жестом показав Демину, чтобы он оставался на месте, Мишин быстрым шагом пересек дорогу и собирался снова углубиться в лес.