Понаблюдав, Мишин и Демин дождались смены часовых. Новые солдаты, заступив на пост, продолжали обход участка тем же методом, что и те, которых сменили.

Убирать часовых решили в дальних точках их маршрута.

Когда солдаты сближались, Мишин за спиной постового ужом проскользнул инфракрасный барьер и заполз в неглубокую выемку, мимо которой часовой проходил, возвращаясь после встречи с напарником.

Демин проделал тот же маневр с другой стороны. Он тенью проследовал за караульным, быстро прополз до деревянной будки и спрятался за ней.

Для часовых нет ничего опаснее, нежели регулярное повторение одних и тех же действий- Они создают у охраны стойкую уверенность в правильности своего поведения, притупляют бдительность. Служба становится делом рутинным, кажется отбыванием нудного номера. Под обаяние беспечности особо часто подпадают солдаты, обстрелянные в боях.

Тишина глубокого тыла действует на них разлагающе.

Часовой, которого на себя взял Мишин, после встречи с напарником шел в обратную сторону маршрута не торопясь. Заядлый курильщик, он покуривал сигарету, пряча огонек в ладони. Старался, чтобы его прегрешения не заметил товарищ.

Последние двадцать метров до места, где он выбрал позицию для атаки, Мишин преодолевал не менее четверти часа.

Он полз осторожно, боясь выдать себя неосторожным движением: медленно поджимал ногу, тихо выносил руку вперед, осматривался, подтягивал тело... Так не спеша взбираются на деревья южноамериканские ленивцы.

Несмотря на плавность движений, Мишин нервничал. Неожиданно для себя самого он утратил чувство времени и не мог сказать, сколько его прошло с момента, когда была преодолена ограда зоны. Он убеждал себя, что в неторопливости заложен успех, но сдерживаться становилось все труднее. Казалось, что если еще затянуть время, то его может не хватить на то, чтобы в сумерках довести операцию до конца.

Темней фигура часового ясно просматривалась на фоне неба. Он неторопливо шагал к точке, где обычно поворачивался, чтобы двинуться назад.

Дошел, потоптался на месте, потом зашагал обратно.

Было странно чувствовать, что жизнь человека, идущего тебе навстречу, уже расписана, и приговор отмене не подлежит. А человек, которому он вынесен, об этом никогда не узнает.

Кто расскажет, о чем на последнем стометровом отрезке, отделявшем жизнь от смерти, мог думать солдат? О том, как набить живот, вернувшись в караульное помещение? Или о девушке, которую оставил далеко от места, где протекает служба? Во всяком случае, не о проблемах вечности, о смерти и бессмертии, думал он, делая последний шаг.

Мишин ждал.

Часовой поравнялся с ним.

Мишин приподнял автомат, нацелил ствол в точку, где шея солдата вырастала из плеч.

Потянул спусковой крючок.

Металлический звук затвора, сорвавшегося с боевого взвода, показался удивительно громким. Но часового он всполошить уже не мог.

Выстрел хлопнул, и солдат упал лицом вниз, повинуясь инерции движения. Первым о землю с лязгом стукнулся автомат...

Мишин трижды щелкнул переключателем рации и подал сигнал своим, что можно идти вперед.

Почти в тот же миг тремя щелчками просигналил Демин. Он, в свою очередь, убрал часового на втором плече охраняемой зоны.

Две группы с двух направлений медленно стягивались к центру базы.

Мишин и Демин подбирались к складскому ангару слева. Лукин и Крюков двигались к нему справа. Верочка, периодически меняя позицию, прикрывала отряд с тьша. Если произойдет что-то непредвиденное, она замкнет кольцо круговой обороны.

Мишин двигался осторожно и неторопливо. Он ступал с носка на полную стопу. Растяжек и мин бояться не приходилось. Только безрассудному человеку могло прийти в голову минировать территорию, охраняемую по периметру.

Надпочечники уже выплеснули в кровь изрядную дозу адреналина, и привычное возбуждение теперь управляло мыслями и движениями.