Еще один плюс большой компании — нужно меньше времени проводить на карауле. Первым сторожил Карил, около полуночи его заменяла Фандора, а в три часа на вахту заступала я. Обязанности Вадима опять сводились к тому, чтобы тихо-мирно храпеть кверху брюхом. Что нас троих вполне устраивало.

До моей очереди охранять покой спутников оставалось еще довольно много времени, поэтому можно было расслабиться и отдохнуть.

Я словно запуталась в ветвях гигантского дерева, но ни к одной из них не могла прикоснуться. Казалось, чья-то хрупкая рука управляет моим хаотичным полетом… тонкая рука с бледной кожей, выглядывающая из-за складок расшитого серебром белого шелка. А потом я почувствовала прикосновение холодного дерева, что-то схватило и затянуло меня.

Стройное, еще не до конца сформированное детское тело, завернутое в платье из черного кашемира: длинные рукава, вышитый фиалками воротник. У нее гладкая кожа, длинные черные волосы — словно шелк… а красные глаза лишены зрачков. На лице не по летам наивное детское выражение.

— Аниса сегодня умерла, — с грустью сказала девушка высокому широкоплечему мужчине. Черноволосый, с густой бородой, одетый в коричневый камзол, под которым поверх темно-серого жилета завязан красный пояс мага. Он оставил обставленный сложными приборами, колбами и пробирками стол и повернулся к девочке.

— Очень жаль. Она была замечательным человеком, хорошо ухаживала за тобой и не рассказывала в городе ничего лишнего. Таких, как она, всегда трудно заменить.

— Она была такой старой.

— Да, доченька…

— А пришла к нам совсем молодой.

— Аниса прожила с нами всю жизнь. Кроме нас у нее никого не было, мы заменили ей семью…

— …Но почему Аниса постарела и умерла, а я почти не изменилась? И ты, папа… только бороду отпустил.

— Понимаешь… — замялся мужчина и неожиданно для себя толкнул одну из пустых колб, стоявших у стола.

— Аниса, Тимина, Севита, Филис, Камиса… — продолжала девочка, приближаясь к отцу. — Их было так много, всех не вспомню. С нами что-то не так?

Вдруг девочка споткнулась и упала прямо на осколки разбитой колбы.

— Аккамира! — озабоченно воскликнул мужчина, помогая девочке встать. Красные капли падали с порезов на правой руке — от ладони до локтя.

Мужчина посадил дочь на стул, подальше от разбитого стекла, оставляя на ее платье пятна от крови со своей правой ладони. Когда он снял камзол, открылся перемазанный кровью правый рукав белой рубашки.

— Ничего, все в порядке, — спокойно прошептала девочка, пытаясь удержать слезы. — Сейчас все пройдет.

Девушка так и не заплакала. Она мужественно нахмурила брови и терпела боль, пока все раны на руке, одна за другой, не затянулись. Только от самой глубокой осталась тоненькая розовая полоска. Зажили и раны мужчины.

— Доченька, помни одно: твоя плоть — это моя плоть, у меня получится, я знаю. И тогда все будет хорошо! Поэтому не обращай внимания ни на что, просто улыбайся.

— Но я не понимаю…

— Не надо вопросов, малышка. Просто дари мне свою улыбку, как это делала твоя мама! Она еще будет улыбаться, я обещаю тебе…

— БЫСТРО ВСТАВАЙТЕ!

Этот крик разбудил меня, будто вылитое на голову ведро холодной воды.