— Как прошла поездка? — спросила она, когда он выпрямился.

— Отлично.

— Кофе?

Он заколебался, затем сказал:

— Конечно.

Когда они пришли на кухню, она налила воды и полезла в холодильник за банкой кофе.

— Я хорошо вела себя, пока тебя не было, — сказала она, отсыпая зерна. — Никуда не заглядывала. Ни в ящики, ни в шкафы.

— Тогда откуда ты знаешь, где я держу кофе?

Она самодовольно улыбнулась.

— Просто я видела, как ты его оттуда доставал. Если подумать, я была не просто хорошей, я была паинькой.

— Тяжело пришлось?

Она включила кофеварку.

— Тяжеловато, но я человек волевой. К тому же я ведь дала слово.

Он сводил с нее глаз. Она чувствовала напряженность его взгляда. Неужели она видит там проблески огня или же принимает желаемое за действительное?

— Как много парней у тебя было? — спросил он. — Таких как Чак.

Не совсем то направление разговора, которое бы ей хотелось.

— Парочка.

Он продолжал смотреть на нее.

— Ну, несколько, — призналась она.

— Й ты всех их пыталась исправить?

— В основном, и иногда получалось. Посмотри на Чака. Он, похоже, остепенился.

— Я страшно рад, — сухо бросил он. — Ты все еще планируешь спасти меня?

— Знаешь, я как раз думала об этом. Дело в том, что тебя, в сущности, не нужно спасать. Твоя жизнь вполне удовлетворительная. За исключением одиночества. Это очень плохо.

— Может, я люблю тишину.

— Никто не хочет быть все время один. Признайся, тебе же было приятно, когда ты приехал, что я здесь.

— Еще бы. Подъехать и увидеть, как какой-то идиот собирается ударить тебя, было забавно.

— Ах да. — Она и забыла про это. — Уверена, он бы не ударил.

— А я уверен в обратном. — Кейн придвинулся ближе. — Ты представляешь опасность для себя самой. Ты впутываешься, а потом не знаешь, как выпутаться. Тебе нужно над этим работать.

Она чувствовала жар его тела.

— Собираешься исправить меня? — спросила она, встретившись с его взглядом и затаив дыхание при виде огня, пылающего там. Восхитительное, горячее желание вернулось.

— Ты не поддаешься исправлению.

— Ты мог бы попробовать.

— У меня другое на уме.

Да! Она протянула руку и выключила кофеварку.

— Опять собираешься произносить ту свою речь? Насчет того, что ты никогда не звонишь, и что это только на одну ночь, и чтобы я ни на что не надеялась, потому что это только разобьет мне сердце?

Он колебался так долго, что ей захотелось забрать слова назад. Она понимала, что он нарушает свои правила, и если слишком давить на него, то может передумать. И тут он сказал;

— Нет.

Ее сердце подпрыгнуло, а тело начало таять, и возникло желание сорвать с себя одежду прямо здесь, на кухне.

— Правда? — пискнула она.

— Правда.

Он наклонился, собираясь поцеловать ее. Она приложила пальцы к его губам.

— Ты бы побил Чака?

— Если бы он прикоснулся к тебе.

— Ты хочешь сказать, если бы он ударил меня.

Его взгляд стал резче.

— Нет. Если бы он прикоснулся к тебе.

А потом он поцеловал ее.

Его рот обжигал, и ей захотелось отдать ему все. Он обнял ее и прижал к себе.

Он был уже твердым, и она поерзала, чтобы быть еще ближе.