Сирен лишь малую часть своего внимания уделяла шуткам и обильным возлияниям. Когда рассказывали о том, как они спаслись от индейцев, она лишь изредка вставляла короткие замечания. Не могли долго удерживать ее внимание и рассуждения об экономическом и политическом положении в Европе теперь, когда война близилась к концу. Вместо этого она наблюдала за Туше, агентом маркизы.

Он был невысокий, с впалой грудью, срезанным подбородком и острым личиком, напоминающим хорька, кожа желтовато-бледная и рябая, а ногти на руках длинные, загнутые и желтые, как коровьи рога или как ногти могильщиков у племени чокто, которые перед похоронами удаляли с мертвецов сгнившую плоть. У него было скрытное и высокомерное лицо, и хотя он осушал содержимое своего стакана при каждом тосте, это не оказывало на него видимого действия. Он участвовал в общих разговорах, его замечания были острыми и резкими, как край стекла.

Сирен беспокоила мысль о том, почему Туше находится на судне. Это тревожило не только ее. Во время перерыва в общем разговоре Жан через стол спросил его:

— Вы решили начать свое дело, Туше, или действуете как агент?

Вопрос, который повис в воздухе невысказанным, заключался в том, работает ли Туше на маркизу. Такое было вполне возможно, и уверенность в этом значительно уменьшила бы риск для них. Если Туше в сделке с капитаном представлял интересы маркизы, то маловероятно, хотя и не исключалось полностью, что он донесет об их торговых делах.

Но Туше было не так-то легко вызвать на откровенность.

— Это зависит от суммы, — заявил он, слегка улыбнувшись.

Жан бросил быстрый взгляд на Пьера. Ответ Туше мог означать, что он готов принять взятку за молчание об их деятельности или просто, что решение использовать эти сведения или самому заняться торговлей будет зависеть от той суммы, которая будет ему предложена в любом случае.

— Шансы на удачную торговлю никогда не были лучше, чем теперь, — тотчас подхватил Жан.

— А шансы миновать патрули, выставленные против контрабандистов, — так низки.

— Можно было надеяться, что они станут сговорчивее теперь, когда война закончена, — пожаловался капитан Додсворт.

Пьер поболтал ром в своем бокале.

— Война между нашими странами не кончится до тех пор, пока одна из них не возьмет верх в Новом Свете.

— И он будет наш, друг мой. Мы упорнее работаем и не сдаемся.

— Вы доведете себя до истощения, — заметил Пьер со смехом, — или индейцы перебьют вас за то, что вы сгоняете их с собственной земли. Мы, французы, воспринимаем жизнь легче, как дар, а не как дело, и потому мы будем жить в мире среди туземцев, когда вы, англичане, уйдете обратно на свой маленький остров.

Туше усмехнулся.

— О, вы, вояжеры, всегда хвастаетесь, но никогда ничего не создаете, никогда ничего не будете иметь.

— Но мы и не уничтожаем ничего, — с достоинством возразил Пьер. — Что нам еще нужно, кроме лодки, еды и выпивки, ну, может быть, еще немного табака или азартных игр, чтобы скрасить жизнь?

— А богатство? Красивый дом? Слуги, которые работают на вас, чтобы вы могли отдыхать?

— Ба! Все это может мгновенно исчезнуть. Важны только люди, семья и друзья.

— В таком случае, вы не будете возражать, если вас обойдут в торговле или если появится человек и уведет от вас мадемуазель Сирен, предложив ей что-нибудь получше?

Голубые глаза Пьера сверкнули.

— Торговля — это азартная игра, и никто меня не обманет, если я смогу этому помешать.