— Пожалуй, будет немного тесновато, а? И слишком людно.

— Этого я и хочу!

— Тогда, опять же, чтобы предотвратить такой переполох, у меня может быть прекрасный повод крепко поцеловать тебя. Я все думал, как сильно мне бы хотелось этого немного раньше, когда ты заигрывала с капитаном Додсвортом.

— Ты… я вовсе не заигрывала с капитаном!

— Но ты искусно имитировала.

Она понимала, что позволяет сбить себя с толку. Она обдумала свое положение. От крика, видимо, не будет никакой пользы, особенно если Бретоны знали, где сейчас находится Рене.

— Я просто демонстрировала дружеское расположение в интересах торговли.

— Пользуешься своими чарами ради выгоды? Женщин, которые так поступают, называют вполне определенно.

— Ты прекрасно знаешь, что я ничего подобного не имела в виду!

Он сел разуваться.

— Я-то знаю, куда уж лучше. Но далеко не всякий обладает моими познаниями о твоей сдержанной натуре. Тебе следует быть осторожней в выражениях.

— Сдержанная натура? Все потому, что я снова не падаю в твои объятья, однажды испытав твои ласки? Какое самомнение!

— А как же! — спокойно согласился он. — Разумеется, ты всегда можешь доказать, что я не прав.

— Ха! Такими хитростями можешь дурачить какую-нибудь несчастную служанку или глупенькую жену дворянина. Я ничего не обязана доказывать тебе.

Он снял брюки и, приподняв медвежью шкуру, скользнул под нее.

— Нет, не обязана. Для того, чтобы твердо поставить меня на место, тебе нужно всего лишь заснуть.

Ее мышцы напряглись, когда ее коснулась струя холодного воздуха, а шкура поползла с плеч, когда он потянул ее на себя. Больше всего ее раздражала его уверенность. Очевидно, она была вполне уместна. Сирен не видела выхода из того затруднительного положения, в которое угодила. Он повернулся, устраиваясь поудобнее, его колено коснулось икры ее ноги.

У нее внутри что-то оборвалось. Она набросилась на него, пихала его и колотила.

— Убирайся! — шипела она. — Убирайся! Оставь меня в покое.

В одно мгновение ее швырнуло на спину. Он всей своей тяжестью навалился на ее грудь и живот, так что она чуть не задохнулась. Он поймал ее запястья, крепко ухватил и рывком завел руки ей за голову. Она лежала неподвижно, сжавшись каждой клеточкой тела, пылая от негодования и обиды.

— Это было не слишком находчиво, — сказал он.

Ее грудь под ним вздымалась от частого затрудненного дыхания. Тяжесть его мускулистых бедер, его сдержанная сила и могучая хватка заключали в себе возможную угрозу. Он не делал ей больно, но никогда в жизни она не чувствовала себя более беспомощной или более уверенной в том, что попытка оказать сопротивление будет болезненной.

— Может, и нет, но это принесло мне облегчение.

— Да? Ты хотела ударить меня?

Порыв быстро проходил. Она ухватилась за это предположение как за соломинку.

— Тебя это удивляет?

— Почему? Потому что я ударил тебя тогда, в воде?

— Ничего подобного!

— Правда? — Он отпустил ее, приподнялся и снова улегся, опираясь на локоть. — Ну хорошо. Продолжай, ударь меня.

Искушение было велико. Она стиснула кулаки, все еще ощущая на себе его хватку, словно клеймо. Ей не нравилось думать, что ее так легко сделать абсолютно беспомощной.

Она не могла его ударить. Почему, она не понимала. Просто не могла, и все.

— Нет?

Он ждал ответа. Она покачала головой и прошептала:

— Нет.

— Тогда позволь мне кое-что тебе сказать. Я в последний раз даю тебе возможность отомстить. Не бросайся на меня снова, или тебе не понравится результат, это я обещаю. Он тебе совершенно не понравится.