В дверь постучали, и я засунула голову под подушку.

– Хлоя? – миссис Тэлбот открыла дверь. – Сегодня тебе нужно одеться до того, как ты спустишься вниз.

Живот скрутило. Неужели после отъезда Питера и Лиз они решили, что мы должны завтракать все вместе? Я не могу видеть Дерека. Я просто не могу.

– Твоя тетя приезжает в восемь, чтобы куда-нибудь отвезти тебя позавтракать. Будь готова к этому времени.

Я выпустила подушку, которую держала мертвой хваткой, и встала.

* * *

– Ты на меня злишься, ведь так, Хлоя?

Я прекратила размазывать яичницу–болтунью по тарелке и подняла глаза. Волнение омрачало лицо тети Лорен. Темные круги под глазами означали, что она мало спала. Я не заметила этих кругов, скрытых под косметикой, раньше, пока мы не сели под люминесцентными лампами Денни.

– Злюсь на что? – спросила я.

Короткий смех.

– Ну, я не знаю. Возможно, потому что я запихнула тебя в лечебницу с незнакомцами и исчезла.

Я положила вилку.

– Ты не “запихнула” меня. Это школа настояла на том, чтобы я туда легла, а лечебница настояла на том, чтобы ты и папа не приезжали, пока у меня идет период адаптации. Я не маленький ребенок. Я понимаю, что происходит.

Она облегченно выдохнула. Достаточно громко, чтобы звук можно было услышать в реве переполненного ресторана.

– У меня проблема, – продолжила я. – Я должна учиться справляться с ней, и твоей или папиной вины здесь нет.

Она наклонилась вперед.

– И твоей тоже. Ты ведь это понимаешь, ведь так? Это – заболевание. Ты не сделала ничего, чтобы вызвать его.

– Я знаю, – ответила я, вгрызаясь зубами в тост.

– У тебя очень зрелое отношение к этому, Хлоя. Я горжусь тобой.

Я кивнула и продолжила жевать. Зернышки малинового джема потрескивали между зубов.

– О, у меня кое-что для тебя есть, – она полезла в свою дамскую сумочку и вытащила контейнер для сэндвичей. Внутри было мое рубиновое ожерелье. – Медсестры позвонили мне и сказали, что ты его обыскалась. Твой отец забыл его в больнице.

Я взяла емкость, ощупывая через пластмассу знакомый кулон, а затем отодвинула в сторону.

– Сохрани его для меня. В лечебнице не разрешают носить драгоценности.

– Не волнуйся, я уже поговорила с медсестрами. Я сказала им, что эта вещь много значит для тебя, и они разрешили оставить ее.

– Спасибо.

– И все же, следи, чтобы он был на тебе. Мы не хотим еще одной пропажи.

Я вынула ожерелье из контейнера и надела на шею. Я знала, что это глупое суеверие, но с ним я действительно чувствовала себя лучше. Оберегаемой, что ли. Память о маме, я носила его столько лет, что без него я чувствовала себя немного не в своей тарелке.

– Не могу поверить, что твой отец забыл его в больнице, – сказала она, покачивая головой. – Бог знает, когда бы он спохватился, теперь, когда он вновь улетел.

Да, мой папа уехал. Он позвонил мне по сотовому телефону тети Лорен и объяснил, что вчера ночью ему пришлось улететь в срочную командировку в Шанхай. Тетя была в ярости из-за его поступка, но я не могла понять, почему это имеет такое значение, когда я лежу в лечебнице. Он уже договорился уйти в отпуск на месяц, когда меня выпишут, и для меня важнее, чтобы он был рядом со мной именно тогда.

Моя тетя рассказала о своей идее относительно нью–йоркской "девчачьей" поездки после моей выписки. Мне не хватило сил сказать ей, что я просто хочу вернуться домой, увидеть папу, поболтать с друзьями.