Изменить размер шрифта - +
Дон Луис бросил в бездну несколько горящих кусков бумаги, зловеще осветивших стены колодца.

Он не мог удержаться и нагнулся над колодцем, как это делал раньше бандит.

— Видишь, как я забочусь о тебе, место самое подходящее, чтобы ты не схватил насморк, что ж поделаешь? Я обещал Флоранс не убивать тебя. А французскому правительству — выдать тебя как можно более живым. Но я не знал, что мне с тобой делать до завтра, поэтому решил сохранить в прохладном месте. Недурно, правда? А главное, совсем в твоем духе. Ружье держится с обеих сторон на каких-нибудь двух-трех сантиметрах. Значит, довольно тебе забарахтаться — тот или другой конец двинется и ты полетишь кувырком. А я буду ни при чем. Это будет маленькое самоубийство. Ты можешь ведь и не шевелиться, приятель.

А, кстати, ты можешь воспользоваться этой ночью, чтобы свести счеты с собственной совестью. Мило с моей стороны, не правда ли? Итак, размышляй и бодрствуй, ожидая.

До свидания, месье.

Дон Луис отошел и, обогнув развалины, направился вдоль ограды к группе сосен, к которой он отнес Флоранс.

Она ждала, еще не совсем оправившись после пытки, которую ей пришлось вынести, но уже прекрасно владея собой, как всегда, мужественная и, видимо, ничуть не сомневавшаяся в исходе борьбы между доном Луисом и калекой.

— Готово, — сказал он, — завтра я выдам его полиции.

Она содрогнулась, но не произнесла ни слова.

Дон Луис молча смотрел на нее. Они впервые после разлучивших их событий, в которых они были врагами, остались наедине. Дон Луис так волновался, что мог говорить лишь о второстепенном.

— Этой дорожкой мы выйдем к автомобилю. Вы в состоянии идти? Поедемте в Алансон, там есть тихая гостиница на главной площади. Вы могли бы там переждать, пока положение изменится к лучшему… Скоро, очевидно, раз преступник задержан.

— Идем, — сказала она.

Он не решался предложить ей руку. Впрочем, она шла легко, и красивый бюст ритмично покачивался на ходу. Дон Луис с прежним восторгом влюбленного смотрел на нее. Хоть она никогда не была так далека от него, как в эти минуты, когда он только силой своего духа спас ее… Она не только не поблагодарила его, но даже ни разу не взглянула одним из тех ласковых взглядов, которые за многое могут вознаградить. Она была все тем же таинственным созданием, в чью душу ему не удавалось заглянуть, даже при свете разыгравшихся трагических событий. О чем думала? Чего хотела? Куда направлялась?

Он не рассчитывал найти ответы на эти вопросы. Ведь каждый из них будет вспоминать о другом с гневом и обидой.

«Так нет же, — думал он, усаживаясь в лимузин, — мы не расстанемся таким образом. Будут сказаны все слова, какие должны быть сказаны между нами. И хочет ли она этого или нет, а я сорву завесу тайны, которой она окутывает себя».

В Алансоне дон Луис записал Флоранс под вымышленным именем и спустя час по приезде постучался к ней в комнату. На этот раз он решил сразу приступить к вопросу, который мучил его.

— Флоранс, — начал он, — раньше, чем выдавать этого человека полиции, я хотел бы знать, кем он был для вас?

— Другом, несчастным другом, которого я жалела, — ответила она. — Сейчас мне трудно понять, как я могла жалеть такое чудовище. Но когда я встретилась с ним несколько лет тому назад, я привязалась к нему из-за его слабости, его физического убожества и из-за печати смерти, которая лежала на нем.

Он оказал мне кое-какие услуги, и я, хотя меня смущал его странный образ жизни, невольно попала под его влияние. Я верила в его абсолютную преданность, и теперь мне это ясно, когда началось дело Морнингтона, он руководил мною и Гастоном Савераном. Он заставил меня лгать и притворяться, уверяя, что старается спасти Мари-Анну. Он возбудил в нас недоверие к вам и настолько приучил нас не выдавать его ни одним словом, что даже в разговоре с вами Гастон Саверан не упомянул о нем.

Быстрый переход