Пендрейк застыл в нерешительности и тихо выругался. Его заверяли, что в этой части лётного поля никто, кроме него, не арендовал ангары, что эллинги поблизости пустовали и предназначались для использования в будущем.

Охваченный беспокойством, он привел в действие рычаг, открывающий дверь. “В чем…” — начал было он и поперхнулся. Пендрейк уставился на револьвер, тускло поблескивающий в уверенной руке, потом перевел взгляд на лицо, которое, как он внезапно осознал, было скрыто под маской.

“Выбирайся оттуда”, — услышал он.

Когда Пендрейк спрыгнул на землю, незнакомец осторожно отступил на два шага назад, а его товарищи подбежали к самолету, прихватив с собой ящик и тележку. Они погрузили все в кабину и забрались туда сами. Человек с револьвером, прежде чем последовать за ними, достал из нагрудного кармана пальто пакет и бросил его под ноги Пендрейку.

— Это тебе за самолет. И запомни: ты только выставишь себя на посмешище, если не забудешь про всю эту историю. Этот двигатель находится в стадии экспериментальной разработки. Прежде чем его запатентовать, мы хотим исследовать все его возможности. И нам не нужны разные побочные патенты, усовершенствования и тому подобные штучки, укладывающиеся в схему нашего изобретения. Это всё.

Самолет начал разбег. Он быстро поднялся в воздух, превратился в точку и растворился в голубоватой дымке западного горизонта. В голове Пендрейка прорезалась наконец мысль: “Мне так и не пришлось принимать решение”. Чувство потери усилилось. Как и ощущение полной беспомощности. Какое-то время он наблюдал за взлетающими и садящимися на северную полосу самолетами; минуты текли, а у него так и не сформировалось ни плана, ни цели.

Он может отправиться домой. Он представил себя пробирающимся в коттедж подобно побитой собаке и ждущие его длинные-предлинные дни. Однако пришедшая в голову мысль заставила его приподнять бровь — он может пойти в полицию. Он вспомнил о пакете, брошенном к его ногам, нагнулся, поднял его с бетона, вскрыл и пересчитал зеленые купюры. Закончив это занятие, Пендрейк криво усмехнулся: на сотню долларов больше, чем он уплатил за “пуму”.

Но сделка была совершена под принуждением, а следовательно, была незаконной. Внезапно решившись, Пендрейк запустил двигатель одолженного грузовика и направился в отделение полиции штата в Дормантауне. По мере того как сержант записывал его показания, сомнения нахлынули на Пендрейка с новой силой.

— Так вы утверждаете, что нашли двигатель? — Полицейский в конце концов добрался и до этого эпизода.

— Да.

— Вы заявили об этом в отделение полиции штата в Кресцентвилле?

Пендрейк смутился. Было невозможно объяснить принятое им инстинктивно решение утаить факт обладания двигателем без самого двигателя, без главного доказательства всей необычности его находки. Наконец он произнес:

— Сначала мне показалось, что это просто кусок металлического лома. Когда я понял, что ошибся, то быстро выяснил, что никто не заявлял о подобной пропаже. Тогда я решил придерживаться политики: кто нашел, тот и обладатель.

— Но теперь он возвратился к своему законному владельцу?

— Пожалуй, да, — согласился Пендрейк. — Но это применение оружия, эта секретность, сам способ, которым они заставили продать самолет, убедили меня, что я должен сообщить о происшедшем.

Полицейский сделал пометку в журнале и спросил:

— Вы можете сообщить мне заводской номер этого двигателя?

Пендрейк застонал. Он вышел под яркое дневное солнце с ощущением, будто только что сделал холостой выстрел в темноту непроницаемой ночи.

Глава 3

Он прибыл в Вашингтон утренним рейсом из Дормантауна и сразу отправился в офис “Хоскинс, Кендлон, Бейкер и Хоскинс, юристы-патентоведы”.