Тем не менее прошло несколько секунд, и он понял, что в открывшейся ему картине чего-то не хватает. Ах да, Элеонора говорила, что там висела огромная вывеска “Поселенческий проект Сайруса Лембтона”.

Вывески не было.

Нахмурившийся Пендрейк перешел улицу и заглянул в окно. Но небольшая табличка, украшавшая ранее интерьер приемной, на которой были записаны немногочисленные, но емкие инструкции возможным эмигрантам, тоже исчезла.

За оконным стеклом в глубине комнаты виднелся стол, за которым сидела женщина. Она расположилась в кресле спиной к нему, и он не задумываясь решил, что перед ним Мона Грейсон, дочь изобретателя двигателя.

Пендрейк вошел. Он появился здесь сегодня, чтобы поговорить с доктором Грейсоном, и не был намерен оттягивать момент разговора.

— Фам что-нибуть нушно?

Отчетливый немецкий акцент ударил, как пощечина. Пендрейк встал как вкопанный, потом обошел вокруг стола и уставился на женщину.

Полное лицо, темные волосы и темные глаза; спустя мгновение сама огромность ее фигуры, сама неотточенность ее исковерканного английского оказали успокоительное воздействие на его натянутые нервы.

Он заставил себя подойти к этому беспристрастно. В конце концов, в Америке проживает сколько угодно эмигрировавших ученых со своими семьями. Вполне возможно, перед ним отпрыск такой семьи. Он спросил:

— Доктор Грейсон принимает?

— Насофите фаше имя.

Пендрейка передернуло.

— Пендрейк, — выдавил он из себя, — Джим Пендрейк.

— Откуда фы?

Пендрейк сделал нетерпеливый жест в сторону двери, ведущей в другую башню.

— Он там?

— Я сообщу фаше имя, если фы сначала сообщите мне, откуда фы прибыли. Мистер Бордман фам фсе опьяснит.

— Мистер кто?

— Ун момент, я пософу ефо.

Пендрейк напрягся. Происходило что-то не то, но что именно, он сказать не мог. И эта словно сошедшая со страниц комической оперы представительница службы информации никоим образом не способствовала решению проблемы. По какой-то причине доктор Грейсон и прочие перестали использовать эти башни как центр межпланетной деятельности; вместо них в зданиях орудовала группа немцев.

Он принял мгновенное решение.

— Не нужно никого звать. Я уже понял, что ошибся. Я… — Он умолк, закрыл глаза, потом открыл их опять.

Револьвер с перламутровой ручкой по-прежнему смотрел на него поверх стола.

— Если фы сделаете хоть отно тфишение, — произнесла женщина, — я пристрелю фас ис этофо песшумнофо пистолета.

Откуда-то появился коренастый мужчина. Его лицо было усыпано веснушками, на лоб спадали волосы песочного цвета. Его взгляд скользнул по Пендрейку, после чего он тихо произнес на великолепном беглом английском:

— Прекрасно сработано, Лена. Я было уже начал думать, что нам удалось собрать все нити, как появляется еще одна. Нужно одеть его в скафандр и доставить грузовиком на площадку “А”. Самолет должен прибыть через тридцать минут. Мы сможем допросить его позже. У него должна быть жена и, вероятно, кое-какие друзья.

Кошмарная дребезжащая поездка продлилась час. Со скафандра, внутри которого находился Пендрейк, сняли цепи. Он встал, пошатываясь, на ноги и увидел дом и какие-то постройки. Между ними стоял небольшой самолет, внешне напоминающий реактивный истребитель.

Один из сопровождавших указал дулом пистолета:

— Полезай.