– Ну а при чем здесь Вернер фон Бюлов?

– Гауптман повторил судьбу Лютого. Вы же сами пишете, что он пал бездыханным, как только прикоснулся к Горюч-камню.

– Это правда, но я не вижу связи.

– Зверь Арконы живет вот уже многие сотни лет. И возникает вопрос: где он черпает энергию для столь продолжительного существования?

– Так вы считаете, что он получает ее от своих потомков? – ужаснулся Рильке.

– Именно, Рихард. Вы совершенно правильно угадали мою мысль. Ни одна языческая религия не обходилась без человеческих жертвоприношений. Причем в жертву приносились не только рабы и пленные, но и люди знатные, кичившиеся своим родством с богами. Но, видимо, такое родство обязывало. Получив от бога способность к магии, тогдашняя знать расплачивалась за этот дар жизнью в самом расцвете сил.

– Но как вы догадались? – воскликнул Рильке и вдруг вспомнил разговор со световидовским старожилом Яковом Беловым. Пьяный Яков помянул тогда нехорошим словом ротмистра Радзинского, устроившего охоту за мореевскими жителями.

– Я не догадался, Рильке, я просто видел двух мореевских мужиков, стоявших статуями возле Горюч-камня. И слышал страшный крик Зверя, словно бы оплакивающего их.

– И тогда вы решили истребить всех мореевских баб и детишек, чтобы лишить Зверя потомства и в конце концов умертвить его?

– Правильно, Рильке, – криво усмехнулся Радзинский. – Мне нужны были сокровища нибелунгов. Но мне мешал Зверь. Было бы безумием вступать с ним в открытую схватку. К сожалению, мне помешал Лютый. Я потерял всех своих людей и вынужден был бежать за границу нищим. А от кого вы узнали эту историю?

– От Якова Белова.

– Так он еще жив? – удивился Радзинский. – А впрочем, мы ведь с ним примерно одного возраста.

– Почему бы вам не повторить попытку? – шепотом спросил Рихард. – Ведь сейчас это сделать гораздо проще.

– Не уверен, Рильке. Сейчас Зверь силен как никогда. И пусть жертвы приносятся не на его алтарь, – он, видимо, все равно способен аккумулировать их энергию. А счет этим жертвам идет уже на миллионы. Мы потеряли более тысячи человек в районе деревни Световидовки. В них даже не стреляли, как в вас, они просто исчезли, испарились, угодили в бездонный провал.

Радзинский вскочил на ноги и забегал по комнате. В таком волнении Рильке штурмбанфюрера еще не видел. На нем буквально не было лица.

– Вы знаете о положении на Восточном фронте, Рихард?

– Мы взяли Сталинград.

– Мы его не взяли, Рильке, и никогда не возьмем, слышите, – прошипел Радзинский. – Чем больше мы будем их убивать, тем сильнее будет сопротивление уцелевших. Этот монстр, этот бог, этот Машкин сын просто переливает энергию павших в кровь живых. Они нас сметут, Рихард, они будут в Берлине.

Наверное, штурмбанфюрер Вацлав Радзинский был сумасшедшим, но провидческим даром он обладал. Рильке это понял, когда умолкли фанфары, прославляющие успехи вермахта в заснеженной России. А потом пришла страшная весть о разгроме армии Паулюса. Весть, потрясшая Германию до основания. Рихард ходил по чужому дому как потерянный и с ненавистью косился на шкатулку, где хранился черный ворон, вестник несчастья.

В последнее время Рильке стали мучить кошмары. Сначала он решил, что отголосок страшных событий смущает во сне его сознание, но очень скоро сообразил, что ночные видения посещают его неспроста. В них был тайный смысл, пока что просто недоступный его пониманию. Ему вдруг пришло в голову, что ночные видения – это вовсе не его сны. Это вообще не человеческие сны. Это грезит какое-то другое существо. И грезит оно о давно ушедшем мире, который для этого существа был родным.