Ранним утром следующего дня Алексей запер избушку и вывел лошадь на лесную дорогу.

— Прощай, Дели. Куда мне тебя деть, не знаю. Впору к Пастушку тебя свести. Иди ищи себе другого хозяина.

Лошадь долго шла за ним, подталкивая мордой в спину.

Так добрели они до цыганского дома, но дворец стоял пустой: чернели глазницы выбитых окон, тоскливо скрипели флюгера-лошадки, кованые ворота болтались на ветру.

Стараясь не смотреть в глаза лошади, он привязал ее к телеграфному столбу ввиду поселка.

Дели по привычке совалась за пазуху, влажно дышала в щеку и звала кротко и нежно, но он не оглядываясь уходил через поле по снежной целине к автомобильной трассе.

Глава четырнадцатая

Последний герой

Поезд нес Алексея в Москву, в темную смерчевую воронку, поглотившую ту, которая любила его. В нагрудном кармане его камуфляжа поскрипывала пачка немятых купюр: зарплата за несколько месяцев. Поезд уносил его все дальше от брошенной заимки, от Тишкиной пади, но лес все еще тянулся к нему, еловыми лапами закрещивал и благословлял его путь. В груди дрожала намагниченная стрелка и вела к цели.

Он ехал выручать Гриню, но себя не обманешь: мучительная память о Сашке, как обезумевший конь, мчала его в Москву.

Второй час Алексей бродил по Комсомольской площади, зная, что «зверь» рано или поздно выйдет на ловца.

У входа в метро дрогла на февральском ветру измызганная шлюшка. Она покосилась на хмурого приезжего в сером ватнике с поднятым воротником. Высокие, раскисшие от столичной слякоти валенки «лохаря» навели ее на мысль о золотых заполярных приисках.

— Мужчина, закурить не найдется, — без всякой надежды спросила она у Алексея, хотя в ее сумочке лежала не начатая пачка.

— Не курю, — отозвался Алексей, но не поскупился и купил для дамы пачку «LM».

— Слушай, красавица, вопрос к тебе есть. Где тут у вас, в этой гребаной столице, развлечься можно?

Старания Алексея не остались незамеченными. Из-под арки вынырнул шустрый паренек, как водится, невинно-приятной наружности. Алексей, запинаясь от смущения, объяснил юному, шмыгающему носом Велиару, что ему, собственно, нужно.

— «Манго-манго» захотелось? На «Тверез» поезжай, здесь черномазых нет, а лучше прямо к институту.

— Какому институту?

— Мориса Тореза. Тундра дремучая…

Через час Алексей шагал вдоль Тверской, нацеленной, как стрела, в сторону Кремля. Нарядная толпа излучала радость и довольство. Блеск огней и усыпляющая музыка звали в сумрак уютно убранных залов, полных волшебных запахов и драгоценного тепла.

Выбрав точку для тайного наблюдения, Алексей отслеживал вечернюю жизнь столицы. У обочины поминутно тормозили иномарки, за рулем почти всегда сидели кавказцы, но девушки были русскими. И не просто русскими, а русскими красавицами. В последней надежде рождала Русь этих девочек — статных, белоликих, с чистой кровью, с высокими, «лебяжьими» грудями и ясными, как звезды, глазами. Их везли сюда из рабочих поселков, из дремотных северных городков и серых вымерших деревенек, чтобы бросить в играющую иллюминацией сточную клоаку, где от белой лебяжьей красы через год-другой оставался только истыканный наркотой обезображенный труп. Зверь Бездны требовал новых жертв, никогда не насыщаясь.

Из черного «бумера» с двумя девушками на заднем сиденье выпрыгнул обритый наголо парень и заспешил за киоск по нужде, не терпящей отлагательства.

Пользуясь минутной заминкой, Алексей достал весь свой капитал и подкараулил «шустрилу» на выходе.

— Командир, помоги!

От неожиданности тот опешил, глядя то на деньги, то на Алексея.