— Ладно, расслабься, я не живоглот. Я отпускаю этих букашек. Где бы они ни были, они у меня на привязи, и, заметьте, прекрасно себя чувствуют. Вы, люди, давно смешны мне со всеми вашими религиозными метаниями и выдумками. Все, на что способен человек во зле, так мелко и пошло, что давно не ужасает. Поверьте, развратники и детоубийцы, вампиры и тираны — всего лишь сумасшедшие обезьяны. Любовь! Вот перед чем я немею и чего не смею коснуться здесь, на Земле. Любовь сильнее смерти. Любовь как отблеск высших миров! Любовь как откровение… Ладно, я слишком расчувствовался. Я приглашаю тебя на празднество в честь чаши, мой бунтарь.

Ранним утром к лайнеру подошел украшенный цветами и флажками катер. Бесчувственного Петька вынесли на носилках. Голова со свалявшимся чубчиком моталась из стороны в сторону. Бледную от счастья Аню поддерживали под руки крепкие, загорелые кавалеры. Ей помогли взобраться на катер, идущий в бухту Бизанго.

Алексей бродил по лайнеру, проходил сквозь стены кают, минуя двери. Его никто не замечал, словно он был невидимкой или существом из материи иного порядка. Он пытался заговаривать с темными фигурами на палубе, принимая их за матросов или пассажиров корабля, но его никто не слышал.

Ночь накрыла океан темными крыльями. Из палубных мортир ударил салют и рассыпался изнутри по прозрачному куполу над кораблем. Это был сигнал к началу. На палубе начертили круг с вписанной в него перевернутой звездой Люцифера. Чадили черные свечи. Из глубин океана доносился глухой рык. Пустота давила на ушные перепонки. В гулкой тишине раздалось нестройное погребальное пение, вопли и плач. По палубе двигалась процессия флейтистов в черных тогах с закрытыми капюшонами лицами. Под свербящие, как кошачий визг, звуки толпа на палубе пришла в движение. Через миг людские тела стали прозрачны, и, сцепившись, закружились в бешеном хороводе вокруг пентаграммы, словно сорвавшаяся с бобин кинопленка. Вихрь кружил их, как сорванные листья, плотный поток холодом обжигал лицо Алексея. Яркие обрывки проносились сквозь него, как разноцветный туман, и он рассекал и тормозил пестрое кружение.

На всех трех палубах клубились призрачные толпы. Алексей брел сквозь несметный гудящий рой, встречая блуждающие, широко раскрытые глаза безумцев и выходцев с того света. Иные напоминали почернелые сгнившие трупы с торчащими сквозь кожу костями, другие, напротив, были похожи на упитанных свиней с гладкой, лоснящейся от жира кожей. Были тут и бледные нимфетки с запавшими глазами, и блудницы всех веков и народов, в расстегнутых корсажах, с алыми розами в волосах. Несколько графов Дракул в обликах различных экранизаций щелкали накладными зубами, рядом лебезили «мобильные вампиры»: извращенные создания рекламного гения и более мелкие создания больного воображения и зловредной патологии. Отдельно теснились образы белой горячки и гурии со змеиными телами, посещающие курильщиков опиума и гашиша.

Вампиры, демоны, детоубийцы, живые мертвецы и голые ведьмы кружились вперемежку с мультяшными страшилками.

Усилием воли Алексей запретил себе реагировать на происходящее. Женственные инкубы звали к себе, и если бы он отозвался на их зов хотя бы одним нервом, одной мыслью, он бы погиб и был захвачен стремительным кружением бесов. И если он свободно проходил сквозь них, то и эти сущности тоже обладали известной проницательностью. Они умело считывали его мечты, сканировали его боль. Все чаще сквозь темный вихрь мелькало бледное лицо Александры, она звала его к себе, протягивая тонкие полупрозрачные руки в надежде, что он вытащит ее из адского круговорота.

Зажмурив глаза и закрыв уши, чтобы не слышать ее зовущего голоса, он выскочил на палубу, заглянул в бездну, но упругая стена не подпускала его к борту.

Океан вздрагивал и вспыхивал изнутри фосфорическими вспышками. В полночь все три палубы лайнера озарились дрожащими зеленоватыми огнями.