— Почему он так поступил?

— Не хотел срывать темпов проходки: от этого зависели премии, на счету была каждая минута.

— Это могла быть библиотека Ивана Грозного, — задохнувшись, прошептала Сашка. — Ее ищут уже несколько столетий.

— Может быть, так, а может, и по-другому…

— А точнее указать место вы сможете?

— Где-то с краю Манежной площади, под старым кладбищем. Это он так говорил.

— Тогда, скорее всего подземелье уже стерто с лица земли, вернее с ее изнанки. Там сейчас огромный магазин.

Костя отдышался, было видно, что долго разговаривать ему тяжело и непривычно.

В коридоре многозначительно кашлянул кум.

— Из тайника он вынес только одну вещь — чашу из цельного прозрачного камня. Под чашей лежала довоенная немецкая ландкарта с фашистскими эмблемами — город Кенигсберг. С той самой ночи вся жизнь его исказилась и пошла под откос. Он сказал, что чаша и карта хранятся у него дома. За многие годы мук он понял, что чашу эту нельзя украсть или забрать силой, а только искупить… Перед смертью он все повторял, что грех его отпущен будет, если Грааль вернется…

— Вернется в подземелье?

— Не мне решать…

— Александра Романовна! — Кум умоляюще показывал на часы.

— Все, все, убегаю… Я вам что-нибудь пришлю, — пообещала Сашка Косте.

Но тут же подло подумалось, что нет, не пришлет, закрутится, забудет.

— Ничего мне не надо, голубка, — отпустил ее Костя. — Голос твой услыхал, посмотрел, и будет с меня. Подумай, по силам ли тебе… Если испугаешься, то лучше забудь наш разговор, и вот ведь, главное! Звали того человека Петр Митяев…

— Ложная тревога, — оправдывался кум. — Ну что, дернем к Тяп-Ляпу? Только вы уж и про нас не забудьте, пару-тройку строк черкните или на камеру запечатлите…

— Обязательно запечатлим.

— А что это у вас, Ляксандра свет-Романовна?

— Дары волхвов.

На выходе из казематов кум подмигнул Александре и радушным жестом пригласил в темную каптерку. Подкрутил лампочку под низким потолком, и тусклый качающийся свет превратил сухопутную кладовку в матросский кубрик. Вдоль зыбких стен каптерки, на стеллажах, колыхались коробки.

— Разве это подарки? Вот подарки! Выбирайте, Александра, вот оцените: самодельные ножи, ложки. Обратите внимание, на ручке — крестик. Вот резные иконы, наши умельцы сработали. Вот расписные стосы — игральные карты, нарисованы кровью. Смертники народ по-своему сентиментальный. А те, кто долго сидит, так, случается, и к Богу приходят, как говорится, «неисповедимыми путями». Некоторые стихи пишут, другие молитвы читают. Не побрезгуйте нашими подарками. Он ссыпал содержимое крайнего ящичка в мешок и протянул ей.

— Сувениры с Огненного дорого стоят.

На ночь ее отвезли на берег. Ехать было метров пятьсот, но кум разогрел мотосани и, вздымая серебристые волны, помчал Сашку к сонным огонькам на берегу.