— А зачем им «гри-гри»?

— Порчу наводить. Черный колдун шьет мешочек из савана десятидневного мертвеца. В мешочек в чинном порядке складывают одноглазую сушеную жабу, мизинец с руки самоубийцы, кошачий глаз, толченые крылья летучей мыши, ну еще что-нибудь вроде крови голубя или печени совы. Главное, чтобы ингредиентов было не больше тринадцати. Кстати, я в своей лаборатории пытался исследовать этот феномен и ни черта не понял, но в вуду все это работает.

— Замолчи, Кобальт. Не пугай барышню… Ну что, еще раз привалимся? — спросил Зодиак.

Он был рослый и ему, несмотря на долгие тренировки, не хватало кислорода. В здешних подземельях привольно чувствовали себя только мелкие особи.

— Белые плантаторы как могли боролись с вуду, но от этого культ становился только более тайным и вредоносным. Чернокожие рабы привезли с собой на американский берег обычаи людоедства. Всех рабов крестили, но по ночам они собирались вместе, чтобы предаться гнусным, но до боли родным порокам. Кстати, куклуксклановцы зажигали крест не из любви к дешевым эффектам, а чтобы напомнить новообращенным христианам о Божьей каре.

— Ого! Паленой шерстью пахнет…

Зодиак осветил темный аппендикс, отходящий от главного ствола под прямым углом. В маленькой комнате-нише на вбитом между кирпичей крюке болталась обгорелая кошка. Сашка едва не закричала от ужаса. Она часто ловила себя на том, что животных ей жальче, чем людей.

— Ну, что я говорил… Вот уже до московских кошек добрались. Кто на очереди? — ворчал Кобальт.

Спотыкаясь, Сашка брела по подземелью; сводчатые потолки, кладка из бурого от времени слоистого кирпича… Воздух густой, прессованный, ватная тишина обжимает уши. Изредка стены едва заметно оживают, по ним пробегает дрожь: где-то рядом пролегает ветка метро. Из стен по капле сочится вода, оставляя ржавые потеки.

Через узкий пролом они спустились «этажом ниже». Это было «историческое» подземелье, вырытое в незапамятные времена и выложенное тщательно обработанным белым камнем.

— А так строили при Юрии Долгоруком. — Кобальт ощупал тесную без зазоров кладку. — Крепкий был хозяйственник. Все, что при нем, на тысячелетия сработано.

— Хорошо, что при том Юрии какого-нибудь Заруба не оказалось, а то бы до сих пор расхлебывали, — проворчал Зодиак и присвистнул, остановившись у глухого завала.

— А вот это уже новости, — прошептал Кобальт. — Недавно осыпалось… Туда Макар телят не гонял. Ну что, первопроходцы. Завал разбирать часа два. Придется поработать…

Завал разбирали медленно, стараясь не шуметь. Вынимали сгнившие доски, выкладывали вдоль стен старинные кирпичи. Вскоре ход был свободен. Но, вопреки ожиданиям, арочный коридор сузился, переходы, по которым они пробирались, напоминали лабиринт или церковное подземелье: повороты, высокие ступеньки, закомары для зажженных свечей. На полу лежал слой известковой пыли. Воздух разрядился, в коридоре появилось эхо, верный признак глубоких пустот. По бокам коридора стали попадаться замурованные ниши размером с низкую дверь. Это было то самое подземелье, о котором говорил Косте умирающий Митяев.

— Ну вот и пришли. — Поводя длинным носом, Кобальт обнюхивал подземелье. — Видишь кирпич? Это кирпичные камеры. Сначала в грунте вырубали камеру размером с небольшую комнату, а потом выкладывали изнутри кирпичом.

— Где мы сейчас? — Сашка даже испугалась своего шелестящего голоса.