— Все нормально. Я как раз собиралась подняться к тебе.

— Я могу войти?

— Прошу.

Битти аккуратно и бесшумно закрыла дверь, и Мэри задумалась, не в том ли причина, что она так долго ходила на цыпочках вокруг своего отца. Сегодня вечером малышка собрала волосы в хвост и надела синий свитер поверх платья, которое было на ней пару дней назад. На ногах была вторая пара коричневых ботинок высотой до лодыжек.

— Я должна рассказать тебе кое-что.

Мэри указала на кресло напротив.

— Присаживайся.

Когда Битти послушалась, Мэри выкатила свое кресло из-за стола, так чтобы они сидели друг напротив друга и им ничего не мешало. Скрестив ноги, она выпрямила пальцы.

Мэри не удивилась, когда взгляд малышки обратился на коробку, в которой стояла урна с прахом Анналай.

— Что бы там ни было, Битти, мы со всем разберемся.

— Моя мама солгала, — выпалила девочка. — Мне не девять. Мне тринадцать.

Мэри не показала своего удивления.

— Хорошо. Ничего страшного. Все нормально.

Битти посмотрела на нее.

— Она боялась, что я была недостаточно маленькой, боялась, что я могу попасть под возрастное ограничение, и мне запретят остаться здесь или откажут в медицинской помощи в клинике. Она сказала, что боялась, что нас разлучат.

— Ты можешь жить здесь до своего превращения, Битти. Это не проблема.

— Она попыталась выбрать самый маленький возраст, под который я могла сойти.

— Все хорошо. Правда.

Битти опустила взгляд на свои руки.

— Мне, правда, очень жаль. Поэтому она попросила меня много не разговаривать и играть с куклой. Она не хотела, чтобы я себя выдала.

Откинувшись на спинку кресла, Мэри сделала глубокий вдох. Сейчас, думая об этом, ей казалось логичным, что девочка оказалась старше. Женщины-вампиры проходят через жаждущий период каждые десять лет, а мама Битти была беременна, когда они поступили сюда… а малышей обычно вынашивают восемнадцать месяцев. Значит, Анналай забеременела, когда Битти было одиннадцать, плюс-минус. А не семь.

Беспокоило другое — насколько крохотной была девочка. Для восьми-девяти лет она была в отличном весе. Но не для тринадцати… даже если принять в расчет, что большой скачок в росте происходит во время превращения.

— Мне правда очень жаль, — сказала Битти, опустив голову.

— Пожалуйста, не кори себя. Мы понимаем. Жаль, что мы не знали об этом, иначе мы бы успокоили ее.

— Есть кое-что еще.

— Ты можешь рассказать мне что угодно.

— Я солгала о своем дяде.

Сердце Мэри судорожно забилось.

— В смысле?

— Вряд ли он придет за мной.

— Почему ты так думаешь?

— Она рассказывала о нем иногда, но о прошлом. Ну, что они делали, когда были маленькими. Такими рассказами она пыталась отвлечь меня, когда с папой все становилось совсем плохо. Наверное… я просто очень хотела, чтобы он пришел, понимаете?

— Да. Понимаю.

— На самом деле, он никогда не встречался со мной.

— И как ты чувствуешь себя?

— Очень одинокой. Особенно без мамэн.

Мэри кивнула.

— Я тебя прекрасно понимаю.

— Мы с мамэн… мы заботились друг о друге. Должны были. — Битти нахмурилась, уставившись на коробку на столе. — Она пыталась уйти от него три раза. Первый раз, когда я была младенцем. Я ничего не помню, но все вышло плохо. Во второй раз… — Битти замолкла. — А в третий раз, когда я сломала ногу, она отвезла меня к Хэйверсу, потому что кости не срастались.