– Не знаю, отец. – Спенсер решил было рассказать ему про то, что произошло перед его отъездом у них с Кристел, но раздумал. Это его тайна, и то, что он чувствовал по отношению к ней, касалось только его. Теперь он наконец узнал, где она. Перл дала ему ее телефон в Лос‑Анджелесе, и он хранил этот клочок бумаги как талисман. За последние две недели он раз десять подходил к телефону, но пересиливал себя и не набирал номер. Пока еще слишком рано. Он все еще ничего не решил, но прекрасно понимал, что должен это сделать. Элизабет вела себя так, как будто все прекрасно, и от этого ему становилось еще тяжелее.

Как будто почувствовав, что настал подходящий момент, Уильям Хилл решился задать сыну не совсем деликатный вопрос:

– Ведь ты, как и раньше, все еще любишь Элизабет, не так ли? – Ему очень нравился их брак, он бы не пережил развода. Но Спенсер так импульсивен и нетерпелив. И на этот раз сын долго ничего не отвечал.

– Я ни в чем больше не уверен. Я не уверен в том, что знаю ее.

– Тебя не было очень долгое время, сынок. В твоем возрасте, впрочем, как и в моем, три года – это целая жизнь.

– Я хочу, чтобы у нас были дети. А она не хочет. Это уважительная причина, отец.

– Она еще слишком молода. Дай ей шанс. Возвращайтесь домой, поживите вдвоем, начните снова привыкать друг к другу, постарайтесь трезво посмотреть на вещи. Она немного успокоится. Она ведь слишком долго была предоставлена самой себе. Для нее это тоже большая перемена – то, что ты вернулся.

Но Спенсера передернуло от отвращения.

– Она никогда не была предоставлена самой себе. Она все делает по указке отца. Дай ему волю, и он станет платить за мое нижнее белье. – Он вспомнил их поход по магазинам, и отец рассмеялся.

– Ну, в жизни существуют более сложные проблемы. А они очень хорошие люди, Спенсер, и хотят, чтобы вы оба были счастливы.

– Да, я знаю... извини... я, должно быть, кажусь тебе ужасно неблагодарным. Но, черт возьми, мне просто страшно неловко. – Он снова посмотрел на гладь озера, а потом, переведя взгляд на отца, вдруг заговорил совершенно другим тоном. Его голос стал мягким, а в глазах появились глубина и грусть, которые так обеспокоили его родителей в тот момент, когда они увидели его в аэропорту. – Я повстречал кое‑кого перед отъездом, пап... Я знаком с этим человеком уже тысячу лет... – Он не стал говорить, что Кристел было всего четырнадцать, когда он впервые увидел ее.

Уильям Хилл растерянно посмотрел на сына:

– Это серьезно?

– Да, – ни минуты не колеблясь, ответил Спенсер, – очень серьезно. И они очень разные... такие разные, какими только могут быть женщины...

– Ты виделся с ней после того, как вернулся? Спенсер покачал головой. Но он обязательно это сделает. Теперь он жил только этим.

– И не надо. Ты этим только все усложнишь. Ты женат на прелестной девушке, цени это. Борись за то, что имеешь.

– Ты считаешь, в этом и должна заключаться вся жизнь? Уильям Хилл вдруг удивился, заметив мелькнувшую на солнце седину в волосах сына.

– Иногда. Иногда брак скрепляет людей, хочешь ты того или нет.

– Не похоже, чтобы это было слишком приятно.

– Да, это не всегда сплошное удовольствие. – Он нагнулся и дотронулся до руки сына. – Послушайся стариковского совета, Спенсер. Не спеши ломать свою жизнь. Это будет ужасной ошибкой. Сойдись с Элизабет. Она хорошая девушка, к тому же – твоя жена. В конце концов, обязан же ты ей чем‑то за то, что она ждала тебя все это время.