Но уже было упомянуто, сколько приходило ей стихов (именно поэтому и решили устроить этот конкурс выжить на ее имени еще денег) - и, конечно же, первое место заслужил какой-то маститый поэт. Неумелые же, пылкие стихи Вилтора, проверенные компьютером, не вошли не только в число первой сотни, получивших билеты в первые ряды на один из ближайших ее концертов, но, по видимому, и в первый миллион. Сначала Вилтор не мог поверить, и, рыдающий, связался с компанией, спрашивал - быть может, перепутали имя. Отвечал ему механический голос извинился, сообщил, что - это десять тысяч такой то подобный звонок за сегодняшний день, а на крик Вилтор, может ли он получить рукопись и "Прочитать всем, всем, чтобы прошло это недоразумение глупое!" - тот же голос отвечал, что все рукописи, в связи с большим их количеством, во избежание путаницы уничтожаются, о чем было объявлено еще ранее. На этом связь была оборвана.
После этого Вилтор по природе своей вообще меланхоличный, впал в сильную депрессию. Он ни с кем не разговаривал, никогда не улыбался, почти ничего не ел - исхудал страшно, ходил со ввалившимися, темными глазами, и часто-часто можно было видеть его плачущим. Спасла его Кэролайн. Пусть в записи, через технику, которая якобы "передавала саму жизнь" - терялось что-то неуловимое, непостижимое для объяснение - все-таки, и через технику она сияла, она звала к свершениям, к любви.
В эти дни, месяцы Вилтор много думал о жизни, иногда записывал свои размышления. Наконец, он пришел к выводу, что должен оказаться от этих своих безудержных порывов, что приведут они его в конце концов к тому, что он изгорит без следа. А, ведь, между прочим, в последнее время много ухудшилось его успеваемость в школе совмещенной с академией. (После реформы двадцать первого века средние и высшие учебные заведения были совмещены, и только для каждого в самом начале, на основе различных психологических тестов выбиралась будущая специальность, на основе чего и записывался он в тот или иной факультет). Вилтор попал на факультет биологии, и действительно - эта наука его интересовала. Только придя в себя после поражения на конкурсе поэтов понял Вилтор, как отстал, и взялся за учебу почти с той же одержимостью, с какой недавно писал стихи. В короткое время из отстающих он перебрался в лучшие ученики. И ему было приятно, когда его хвалят, он говорил себе так: "Что же - поэта из меня не получилось, но ничего - у тебя есть другой путь, путь биолога, и здесь ты можешь достичь многого, кое-кем из людей сведущих уже признан твой талант. Иди-иди этой дорогой, Вилтор так было указано судьбой - это твоя дорога, и именно на ней ты можешь принести пользу человечеству. Да, да - ты сделаешь много славных открытий, Вилтор, и, кто знает - быть может, весть о тебе дойдет до Нее, быть может, ты тогда удостоишься разговором с ней" - и глаза Вилтора затуманивались, заволакивались восторженными слезами - он сидел, весь сияющий любовью, а потом, так же сияющий, с воодушевлением брался за работу.
* * *
Конечно, Вилтор не был исключением в подобных мыслях. Нельзя забывать, что незадолго до этого широко отмечали рождение пятисотмиллиардного человека. И пусть компанией, с которой был подписан контракт Кэролайн владели по большей части алчные мысли - пусть - они, все-таки, были орудиями рока - они, несмотря ни на что, делали доброе дело - доставляли сияние Звезды Кэролайн для всех желающих, а это были все эти пятьсот миллиардов. Ведь когда появляется что-то действительно прекрасное, то стремятся к нему все - забывая, что это - музыка, картина, свет - просто чувствуют, как пробуждается что-то лучшее, что, быть может, и дремало в их душах. И многие-многие миллионы грезили так же как Вилтор - все стремились к самосовершенствованию, к тому, чтобы стать достойными встречи с нею. С появлением ее почти сошли на нет войны, убийства, грабежи и иные людские преступления. Зажиревший, думавший раньше только о деньгах политик собирался уж объявить войну, но тут вставали пред ним прекрасные очи Кэролайн, и он вместе с ними вспоминал и детство свое, когда он еще не был политиком, но просто малышом, и все представлялось ему добрым и сказочном; вспоминал и детские сны свои - и над всем этим сияли очи Кэролайн, лился ее голос - и пробуждалась в политике совесть, и никакой войны не было. |