Грейсила слушала внимательно. Она давным-давно знала эту историю, но ей было хорошо известно, что мисс Ханселл не любит, когда ее перебивают.

— Так что, миледи, я представлю вас как одну из внучек обанкротившегося сэра Рональда, которая осталась одна-одинешенька после его смерти.

— Прекрасная мысль — воскликнула Грейсила. — Мне остается только запомнить мою новую фамилию — Диринг. Это не так трудно. Ах, какая вы умница, мисс Ханселл! Вы придумали такую замечательную историю!

— Я рада, что вашей милости понравилось, — ответила довольная экономка.

— Надеюсь, что Митти наша идея тоже понравится, — улыбнулась Грейсила. — А завтра я придумаю, как объяснить присутствие Цезаря. Ведь у бедной дамы тоже может быть своя лошадь, не так ли?

— Миледи, — быстро проговорила мисс Ханселл, — его светлость ни сном ни духом не должен знать о вашем присутствии! А Цезаря мы спрячем и поручим Томасу — он женат на нашей кузине.

— Тогда ему можно верить, — снова улыбнулась Грейсила.

— А с утра я поговорю с конюшим, — продолжала экономка, — он парень хороший, хотя иногда туго соображает.

Главного конюшего звали Кейбл, и Грейсила знала его еще с тех давних пор, когда вместе со своим отцом приезжала в Баронс-Холл.

После увлекательных походов по таинственным закоулкам большого дома, девочка обычно отправлялась в конюшни. Кейбл всегда вручал ей корзину с морковками, и она с восторгом кормила превосходных жеребцов лорда Дэмиена.

— Они в отличной форме, Кейбл, — говорила девочка.

Конюший расплывался в улыбке и медленно отвечал:

— Спасибо вашей милости за то, что ей нравятся наши лошадки.

Это был их обычный разговор. Теперь Грейсила была уверена, что Кейбл не узнает об ее присутствии в доме.

Тем временем мисс Ханселл, развязав тугой узел на шелковом покрывале, одно за другим отправляла роскошные платья Грейсилы в недра бездонного гардероба.

Туалеты были вызывающе красивы и стоили, по мнению Грейсилы, астрономические суммы денег. Но мачеха, которая сама заказывала для нее наряды, сказала, что ей следует одеваться, как подобает герцогине.

«Сомневаюсь, что теперь меня кто-нибудь в них увидит, — подумала девушка, — но когда-нибудь я все-таки их надену!»

Грейсиле пришло в голову, что если ей придется самой зарабатывать на жизнь в качестве компаньонки или гувернантки (а другого пути у леди не было), то ей вряд ли понадобятся такие наряды.

Мисс Ханселл как будто читала ее мысли:

— Не беспокойтесь, миледи, времена меняются. В любой момент все может измениться, и все будет выглядеть совсем по-другому.

— Сомневаюсь, — тихонько сказала Грейсила. — Отец и мачеха будут ждать меня до последнего момента, хотя, по-моему, я вполне определенно дала им понять, что не собираюсь замуж за герцога.

— Да уж, — кивнула мисс Ханселл, — вот так смятение будет у вас в замке!

Разглядывая тончайшую вышитую ночную рубашку гостьи, она спросила:

— Так ваша милость уверены, что поступаете правильно?

Грейсила подумала, что, наверное, у Миллета и его сестры были свои соображения относительно причин ее побега.

— Я не могу… выйти замуж за герцога, — тихо проговорила девушка, — и не собираюсь возвращаться до тех пор, пока отец и герцог с этим не смирятся.

— Хорошо, миледи, раз уж вы так решили, то не будем больше об этом говорить, — согласилась экономка. — Но мы должны быть уверены в том, что никто не придет сюда искать вас.