Моника очнулась, почувствовав порыв прохладного ветерка, проникшего в окно. Она хотела перевернуться, но Энтони не выпускал ее из объятий.

— Что это было? — прошептал он с изумлением. — У меня такое ощущение, будто я умер и воскрес.

Он притянул ее к себе и заглянул в глаза, в которых плескалась радость. Потом недоверчиво провел рукой по волосам, по влажным плечам.

— Что ты делаешь? — спросила Моника, отвечая на ласки нежнейшим поцелуем.

— Пытаюсь удостовериться, что это не сон, и ты — настоящая.

— Настолько настоящая, что даже проголодалась. Но вставать не хочется. — Она сладко потянулась, ослабевшее тело наполнено было истомой. — Продолжим наш романтический ужин?

— С удовольствием. — Энтони встал, нашел на полу рубашку и брюки, но тут же отбросил их в сторону. — Будем как Адам и Ева.

— Тогда надо запастись яблоками, — рассмеялась Моника.

— Не надо. Познав тебя, я познал весь мир.

Он говорил серьезно, без обычной своей слегка насмешливой улыбки человека, который не слишком доверяет этому миру.

— Пойдем на пляж! — Моника вскочила, озаренная этой идеей. — Устроим ночной пикник на берегу.

— А ты не замерзнешь?

— С тобой — нет.

Они собрали в пакет остатки сандвичей, взяли бутылку вина и вышли из дома. Снаружи было тепло, и луна, сползающая к краю неба, уже не казалась Монике такой одинокой. Возможно, потому, что вокруг нее сияла россыпь звезд. Они спустились по крутой лесенке к самой воде, обнаженные тела белели в темноте.

— Искупаемся? — спросила Моника и, не дожидаясь ответа, бросилась в воду.

Энтони решительно последовал за ней. Они заплыли довольно далеко и перевернулись на спины, чтобы отдохнуть.

— Ты прекрасно плаваешь, — сказал он.

— Да, у меня был хороший учитель. — Моника замолчала и вздохнула, но уже через секунду стряхнула с себя грусть. — Давай наперегонки?

Энтони настиг ее только на мелководье и, обняв за талию, обрушил в воду, подняв целый фонтан брызг. Поцелуи были солоны, и волны омывали два тела на песке, слившихся в одно целое, а сверху смотрела луна, нечаянная свидетельница страстной любви, остудить которую не мог даже легкий бриз.

— Ты похожа на русалку, — задыхаясь, прошептал Энтони. — Но какое счастье, что у тебя нет хвоста.

Моника рассмеялась — он постепенно возвращался к себе прежнему, и это ей нравилось.

Выбравшись из воды, они вдвоем закутались в огромное махровое полотенце и уселись на песке, с недоверием глядя на розовеющий край неба.

— Вот это да, а я-то думал, ночь только начинается, — разочарованным тоном произнес Энтони.

— Но она же не последняя...

Сказав это, Моника отвернулась и прикусила губу. Откуда ей было знать, повторится ли это счастье? А что, если все закончится равнодушным поцелуем в щеку и незначительными словами прощания? Она уже понимала, что краткие встречи с Энтони не по ней, она хотела его всего, такого, как есть, от макушки до пяток, до самой крохотной веснушки на любимом теле.

Затаившись, Моника ждала его слов, словно приговора.

— Нет, солнышко, она первая. — Он серьезно посмотрел на нее. — Не бойся, на этот раз я никуда не уйду.

Они встали и медленно направились к дому. Решившись, она все-таки спросила:

— Почему же ты ушел так неожиданно той ночью?

Энтони замялся, отвел взгляд.

— Есть одно обстоятельство...

— Не надо! — испуганно воскликнула Моника.

Она так боялась потерять его, что не желала больше ничего знать. Пусть все будет так, как есть, и не надо, пожалуйста, не надо никаких тайн и загадок и сюрпризов, которые не несут радости, а лишь боль и огорчения.