Одно из средних щупалец вытянулось по направлению к Пауле, и кончик замер над кристаллом.

— Да. Почти наверняка. Я смогу это сделать.

— Я говорю серьезно. — Паула хлопнула по кончику щупальца, и райель быстро отдернул его. — Я должна знать, возможно ли это. Раньше ты никогда не брал больше двадцати лет.

— Да. Да. Просто для впитывания всей информации потребуется больше времени, вот и все.

— Хорошо. Я ищу того, кто мог бы затаить зло. Того, кто появляется, а затем исчезает из ее жизни. Эти воспоминания могут быть стерты, так что поищи недостающие сегменты, где нарушается последовательность. Я хочу, чтобы ты обратил внимание как на деловые стычки, так и на личные. Возможно, это все­го лишь короткая встреча или жестокий спор. Какая-нибудь причина для недовольства, ладно?

Щупальце снова медленно выдвинулось вперед.

— Этих людей и события я для тебя найду.

— Я на это надеюсь.

Она покачала на ладони цилиндр, словно взвешивая его, всем своим видом выражая нерешительность. Затем все же подняла руку и шлепнула кристаллом в свернутый кончик щупальца. Кватукс быстро втянул конечность.

— Не затягивай надолго, — предупредила она.

— Неделя. Самое большее. Я извещу тебя. Обещаю.

Стена снова разошлась, выпуская их в коридор.

— Вот как? — воскликнул Хоше. — Мы так просто оставили ее воспоминания Кватуксу?

— Ты же слышал. Кватукс вызовет меня, когда закончит.

— Черт, я думал… — Хоше понизил голос. — Я думал, мы передадим кристалл представителям власти, в какую-то криминалистическую лабораторию. Я думал, это будет оформлено официально!

— Чего ты хотел? Чтобы мэр или президент выдали нам предписание с собственной подписью? Высокий Ангел позволил нам прилететь, и город райелей нас принял. Ничего более официального здесь быть не может.

Хоше глубоко вздохнул. Он искренне не хотел спорить с главным следователем. Но он тоже был полицейским — возможно, не таким, как она, однако разбирался, что правильно, а что неправильно.

— Я только хотел сказать, что верховному суду Октиера понадобилось три дня, чтобы предоставить нам заверенную копию воспоминаний Шахиф из хра­нилища памяти. А если бы с просьбой обратилась не ты, а кто-то другой, мы бы и этого не получили. Разве это не доказывает огромной ценности воспомина­ний? Мы имеем дело с ее личной жизнью, всей ее жизнью. А вы запросто от­даете запись какому-то больному чужаку.

— Да, это ее жизнь. Но она доверила свою жизнь нам - и была убита.

— Убийство пока не доказано.

— Тебе пора бы знать, что в нашей профессии надо доверять собственному суждению и действовать согласно ему. Тебе надо больше верить в свои силы и способности, детектив.

Хоше нахмурился, сознавая, как вспыхнули его щеки. Остальную часть причудливо подсвеченных переходов они оба прошли в молчании.

Вскоре они дошли до лифта и обнаружили дверь открытой.

— Знаешь, они жалеют его, — сказала Паула, когда кабина начала спускать­ся по стержню купола.

— Кто?

— Другие райели. Они жалеют Кватукса. Ты ведь понял, какой он, не так ли?

— Думаю, понял.

— Это древняя раса. В них сильно развито достоинство и милосердие, а их мозг значительно более сложный, чем наш. Мы лишь на несколько поколений отстоим от своих предков — собирателей и охотников; а райели настолько вы­соко поднялись над своим прошлым по лестнице эволюции, что почти стали другой расой по сравнению с теми, кто остался позади. И потому стали уязви­мыми для некоторых вещей. Я не ищу оправданий падению Кватукса, но я по­нимаю его. Мы не слишком далеко ушли от животного мира и все еще способ­ны на чистые эмоции.