— Я бы, наверное, не смог. Психанул бы, задергался, и все испортил, — прокомментировал Лежнев рассказ ликса.

— Я тоже очень рад, что в тот момент должен был сосредоточенно стремиться к цели и не мог отвлекаться на постороннее! — согласился Кусто. — Иначе непременно попытался остановить ее. Начал бы советовать, что лучше оставить все как есть, подготовиться получше и попытаться потом, позже.

— Вот имей ввиду, что под руку лучше не говорить! А то как драка, так Кусто обязательно нужно срочно узнать какую-нибудь фигню! — попенял парень приятелю.

Нашлось и объяснение «голосов в голове», которые так доставали Лежнева в последние несколько часов пребывания в муравейнике. Он-то думал, что просто бэд трип словил, а оказывается это был последний рубеж обороны убиенной матки. Ментальное давление, которое одурманенный грибочками мозг Германа интерпретировал таким вот образом.

«И все-таки, чего она так стремится от меня избавиться? — размышлял Герман, готовя ирландское рагу по-киннарски (так он обозвал для себя это блюдо). — Дня не прошло, как принялась выяснять, когда я уже буду сваливать! Еще и по здоровью чуть не комиссовала!»

Мысль о том, что жизнь у него теперь гораздо длиннее, чем можно было надеяться, еще не улеглась толком в голове у Лежнева. Он не совсем четко понимал, как к этому относиться. Вроде бы положено радоваться — ну как же, можно столько успеть! За четыреста лет-то! Но ведь долгая по сравнению с остальными соплеменниками жизнь — это одиночество, от которого так просто не избавишься. Любимую женщину не заведешь, она будет стареть гораздо быстрее тебя. Тут с собакой-то вместе умираешь каждой раз, а уж если это будет любимая супруга, в пору вообще жизнь самоубийством кончать. Друзей не будет по тем же причинам. И чего тогда делать? Обосноваться где-нибудь в глуши и жить отшельником, наблюдая за развитием цивилизации отстраненно, как какой-нибудь натуралист? Скучно. А остаться на ликсе явно не получится. Этот аттракцион того и гляди закончится, Лежнев был уверен, что ему это уже четко дали понять. Даже жизнь продлили, явно для того, чтобы отплатить за помощь с муравьями, пусть и невольную.

«Определенно нужно искать себе собственный корабль, — думал парень. — Не хочу зависеть от дамы, тем более такой взбалмошной и не желающей со мной сотрудничать! И чем я ей не угодил? Нормально же общались, да и дело вон какое провернули, пусть и случайно! Хотя взбалмошность — это наверняка последствия удаления симбионта. Меня бы тоже небось штырило и лихорадило если бы я всю жизнь на успокоительном сидел, а потом его резко отменили!»

Тем не менее, пока его еще не гонят, Герман решил придавить свою гордость. Корабль нужен, обязательно, что бы там себе ни думал Кусто. Вот уж с кем у них вообще никакого непонимания. Ликс — свой парень, и если бы не стойкое неприятие Тианы, они бы чудно проводили время! «Не, свой корабль нужен, это без вариантов, — продолжал размышлять Лежнев, — И, желательно, с такой же капсулой. На Землю я пока возвращаться не хочу, но было бы здорово малость подлатать дядю Максима и соседок. Во пенсионный фонд охренеет, если придется им пенсию платить лет сто! Да и какую-нибудь антигравитацию ученым подкинуть. Сколько можно на шарике сидеть?»

— Ты так и не сказала, куда мы дальше летим? — спросил Лежнев, ожидая ответа в стиле «сначала высадим тебя на Земле, а дальше не твое дело».

Обошлось. Тиана поведала, что пока он прохлаждался в капсуле, она таки нашла путевой журнал матки, и теперь хочет повторить ее путь. Как минимум частично. И для начала планирует слетать в систему, в которой муравейник пробыл несколько лет, и, судя по всему, в свое время навел нехило шороху.