После этого никто из нас не знал, что сказать.

Балтазар, похоже, был настолько расстроен, что даже не заметил возникшего между нами напряжения. Он просто открыл дверцу пикапа. В кабину ворвался ледяной ветер, сдув мне волосы на глаза. Лукас уже снова смотрел на дорогу, как человек, задумавший побег. Балтазар протянул мне руку. Я оперлась на нее и слабым голосом произнесла:

— До свидания, Лукас.

Он наклонился, чтобы закрыть за мной дверцу.

— Увидимся через месяц. Амхерст. Городская площадь. Обычное время. Хорошо? — Он вздохнул и криво улыбнулся. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю. — Но впервые в жизни эти слова ничего не исправили.

Следующие несколько дней у нас с Балтазаром было настолько отвратительное настроение, что я предложила сделать вид, будто мы поссорились. Ни он, ни я не могли притворяться счастливой парой. Но через неделю мы, конечно, постараемся взять себя в руки и прикинуться, что помирились.

Однако теперь мне пришлось много времени проводить в одиночестве, и тревога все нарастала. Я вспоминала, как мы с Лукасом расстались, и земля уходила у меня из-под ног.

Вик заметил это и попытался поднять мне настроение, предложив научить играть в шахматы, но я то и дело раздражалась и отвлекалась и не могла запомнить даже правила, не говоря уж о стратегии.

— Ты стала сама не своя, — сказал мне Вик как-то днем, когда мы с ним разбирали присланные на этой неделе продукты.

Похоже, ученики-люди даже не замечали, что многие их одноклассники никогда не приходили сюда; они были слишком заняты тем, что забирали заказанные посылки — коробки с макаронами, пачки печенья. Вик сунул в свою холщовую сумку две бутылки апельсиновой содовой воды.

— И Балтазар тоже явно хандрит.

— Да. Наверное. — Чувствуя себя неловко, я уставилась в список Ракели, потому что вызвалась принести ее заказ вместе со своим.

— Балти пришел на наш последний фестиваль классических фильмов: «Семь» и «Подозрительные лица». Тема была «Кевин Спейси: До падения ». Классно, да? Но Балтазар все это время просидел, уставившись в угол.

— Вик, я понимаю, что ты хочешь как лучше, но давай не будем об этом говорить.

Он пожал плечами и взял несколько банок супа.

— Я просто думал, не связано ли это как-то с Лукасом.

— Может быть. Что-то типа того. Тут все сложно.

— Насколько я понимаю, Лукас из тех парней, кого девчонки никак не могут забыть. Вспыльчивый, немногословный, весь такой необузданный и все такое. Вот я не умею изображать из себя плохого парня, — сказал Вик. — Я выбираю другой путь. А Лукас...

— Он ничего не изображает. Он просто такой, какой есть.

— Я знаю, — произнес Вик негромко. — И еще знаю, что между вами ничего не закончилось. Скверно для Балтазара, но я предпочитаю называть вещи своими именами.

Я понадеялась, что он прав, и эта надежда подняла мне настроение.

— Ты паршивый сводник, Вик!

— Ну, не такой уж паршивый, как ты. Нет, правда, — я и Ракель!

— Да это было больше года назад!

Отхохотавшись, мы с ним продолжили «шопинг».

Вернувшись в свою комнату с полными сумками, я почувствовала себя намного лучше, чем до сих пор, хотя не могу сказать, что хорошее настроение полностью возвратилось ко мне.

Ракель была погружена в очередной масштабный и бестолковый артпроект. Коллаж занимал чуть ли не половину пола нашей спальни и сильно вонял клеем и краской.

— А что это? — спросила я, на цыпочках обходя влажные газеты и кисточки.

— Я назвала это «Ода анархии». Видишь, как цвета постоянно сталкиваются?

— Да уж, этого нельзя не заметить.

Моя сомнительная похвала ничуть не убавила энтузиазма Ракели.