— Думаю, я сорвусь раньше его.

— Не сорвешься! У нас в семье все здоровые и сильные. Ты сможешь сделать все что нужно! — Но Кики вовсе не была так уверена, как пыталась это показать. После минутного размышления она заметила: — Считаю, что мама в отношении этого была права.

— Ты всегда говоришь загадками, — раздраженно пожаловалась Анджела. — В отношении чего была права мама?

— Она мне однажды сказала, что нужно быть дураком, чтобы мужскую работу давать делать ребенку.

— К чему ты это говоришь?

— К тому, что пришло время, когда кто-то должен заняться этим более энергично и эффективно.

— Полагаю, бесполезно спрашивать тебя, что ты сейчас имеешь в виду.

— Просто запомни, ангел мой, что все загадки можно разгадать. Или считается, что их можно…

* * *

— Кому ты звонишь? — спросила Анджела Кики, набирающей чей-то номер.

— Своему продюсеру Джино Ринальди. — Линия была занята, и она повесила трубку. — Я решила, что вечером мы куда-нибудь сходим. Джино будет счастлив сопровождать нас — в конце концов, это ведь величайшая звезда на кинематографическом небосклоне, мисс Анджела дю Бомон. Пока ты в Риме, тебе лучше поступать так, как поступают все римляне. И пока ты не слышала итальянского рока, считай, что ты ничего не слышала!

Она еще раз набрала номер.

— Все еще занят, — произнесла она, вешая трубку.

— Кики, почему ты делаешь картины именно с этим Джино Ринальди? Почему ты не работаешь с Виком?

В смехе Кики прозвучала какая-то жесткость.

— Во-первых, дорогая моя, Вик — это цыпленок, который бегает по двору с отрубленной головой. После того как Зев наконец выпустил его, у него осталось жалкое подобие студии. И Вик штампует эти итальянские дешевки, отчаянно стараясь делать то, что наверняка будет иметь коммерческий успех. Он говорит, что снимать что-либо более высокого качества слишком рискованно. А кто, ты думаешь, снимается в этих любовных историях для подростков? Шестнадцатилетние проститутки в узеньких бикини. Даже я признаю, что не подхожу для этого. Да, я, как могла, убеждала Вика перевести свою проклятую студию обратно в Рим, и он так и собирается поступить. Но я хотела, чтобы он делал настоящие картины. Картины социальной значимости, картины, которые производят впечатление! Италия созрела для этого. Картины, которые бы могли возвратить Вику его имя, не говоря уже о имени его жены. Или даже хорошую комедию, в духе Феллини или де Сика. Какой-нибудь лакомый кусочек для актрисы. Но он совершенно пал духом.

— И ты работаешь у Джино Ринальди, который делает…

— Грубые сексуальные поделки, — закончила за нее Кики.

Прежде чем сказать что-то, Анджела провела языком по губам. Кики становилась такой обидчивой, когда начинали обсуждать ее карьеру.

— Кики, они только одной ступенькой выше…

— Порнографии? Ты это собиралась сказать? Ну нет, это не так. Может быть, они, как бы это лучше выразить, дерзкие, но они представляют искусство будущего. Джино по-настоящему авангардный художник. В его картинах нет ничего плохого. И это не преступление, если позволить людям украдкой взглянуть на то, что обычно скрывается. Через пару лет все картины будут делаться именно так. Честно! Кроме того, ты думаешь, я бы снималась в этом дерьме, если бы у меня были лучшие предложения? Никто не умоляет меня сниматься в новых версиях ролей Гарбо. Никто не тратит миллионы долларов на то, чтобы сделать из меня мировую кинозвезду.

Анджела молчала. Отвечать было нечего. Кики снова подняла телефонную трубку.