|
Мировой океан, превращенный в сточную канаву. Вот наш разум, Григор! Мы все это знаем и продолжаем катиться в бездну. Прогресс! Ха! Обезьяну тоже можно научить есть вилкою, но поможет ли это ей стать мудрым существом? Сомневаюсь. Она, того и гляди, будет норовит пырнуть в глаз соседке. Ерунда все это, Григор! Я не верю в научные революции. Космическая техника в руках гориллы? Это ужасно! Вы поражены? Испуганы? Я не современна? Жизнь развеяла мои наивные мечтания. Я не увидела того, о чем мечтала...
- Разрыв между идеалом и практикой... Большинство людей видят это, знают причины. Это закономерно, и мы пытаемся... - Как легко вы это произносите, - иронически воскликнула Галя, кольнув его ледяным взглядом. - Закономерно. За этим словом - тысячи трагедий. Для кого-то - абстракция, сложности жизни, бюрократические извращения, трудности роста. А для другого - это жизнь. Единственная, неповторимая. В нищете, без любви, без надежды. Одиночество и смерть. О Григор! Неужели вы не понимаете? Пока есть хотя бы один несчастный человек - нет счастья на Земле. О чем я говорю? Даже иначе можно сказать... Пока плохо хотя бы одному животному, пока страдает хотя бы одно существо, сотканное из плоти и нервов, - не знать нам справедливости. Вы же юрист! Или ваша юриспруденция - сухой закон? Набор параграфов? Григор молчал. Что он мог возразить Гале - пылкой и напряженной, словно тугой комочек плазмы в магнитной ловушке? Она будто оголенный нерв, открытый на боль мира. Он знал, что это крик души, он догадывался, что за теми болезненными словами стоит травма жизни, детские обиды, разочарование и затем - бескомпромиссные раздумья над тайнами бытия. Противопоставить ей было нечего! Ничего убедительного, ничего надежного! Это не тема для светской беседы. Это - сфинкс тысячелетий. Все легенды, все предания, философии и религии клокочут тем неугасимым огнем поиска и тревоги, сомнений и болезненного вопроса, на который нет ответа. - Я напугала вас, - вздохнула Галя. - Нет... - Не обманывайте. Я вижу. Думали - девушка. А я - "философ" в юбке. - Напрасно вы так, Галя... - Больше не буду. Я ни с кем об этом не говорила. Только с собою наедине. А вы... это впервые... - Галя... - Пойдемте отсюда. Я устала. Проводите меня домой. Я хочу отдохнуть. - А как же... - Что? - Новая встреча? - Вы хотите ее? - Очень, очень... - Тогда завтра. С утра. У меня свободный день. Куда-нибудь поедем. - На Днепр, - обрадовался Григор. - На луга. - Куда угодно, - ответила Галя. - Лишь бы не в городе. Ждите меня у причала. В десять утра... - Буду ждать... Возвращались домой молча, не сказали друг другу ни слова. И молчание не было обременительным. Попрощались, разошлись. Григор шагал по тропинке, ехал на трамвае и все время прислушивался к себе. В душе не было противоречий, которые возникали во время беседы. Не было анализа. Было молчаливое примеривание души к душе, сердца к сердцу. Словно круговой облет двух птиц среди необъятного неба. Полет осенью перед волнующим устремлением вдаль, за моря, за таинственные горизонты неведомых земель. Бова долго гулял по набережной, бездумно прислушивался к гомону толпы, пытался успокоить непонятный жар тела. Но таинственное волнение не оставляло его. Он вернулся на квартиру где-то около полуночи. Хозяева спали, угрожающе храпел во сне дед Микита. Григор на цыпочках пробрался к себе, лег, не раздеваясь, в кровать. Долго ворочался, не мог уснуть. И в полусне он начал жить в странном небывалом мире... Григор жил на иной планете. Называли тот мир - Ара, что означало в старинной этимологии Единство. Имя у Григора было Меркурий. Любопытно, что он равнодушно принимал те новые впечатления. Даже мысли не возникало о Земле, о земной профессии, о знакомых людях. Психика жила новой информацией, новыми интересами. Ара не была в обычном понимании планетою. Меркурий знал, что уже давным-давно человечество прожило периоды планетной эволюции. |
