Бьянка испугалась, что ошиблась, приняв его крик боли за крик восторга. В ее глазах застыл немой вопрос.

— Говоря так, я преследую только ваши интересы, — серьезно заявил Йен, все еще тяжело дыша. — Если вы полностью лишите меня жизненных сил, как я смогу удовлетворить вас?

Он улыбнулся, и Бьянка хотела было сказать, что с такой улыбкой ему не придется даже пальцем прикасаться к ней, чтобы удовлетворить, но передумала, решив не сдаваться так быстро.

— Вы очень заботливы, милорд, — ответила она. — Но вам не стоит так беспокоиться. Тем более что сейчас я больше всего на свете хочу есть.

— М-м-м, — задумчиво протянул Йен. — Понятно. — И, помолчав, добавил: — Нет.

— Нет? — Бьянка удивленно приподняла брови.

— Нет, — решительно покачал головой Йен.

— Что — нет?

— Никакой еды. До тех пор, пока вы не снимете с себя это великолепное платье. Вы можете испачкать его. — С этими словами он протянул руку к шнуровке.

— Ваше беспокойство о моем гардеробе особенно трогательно, милорд, — сказала Бьянка, пока он помогал ей избавиться от платья, оставив при этом на шее сапфиры.

— Кто-то же должен об этом позаботиться, — совершенно серьезно ответил Йен с осознанием груза ответственности, возложенного на его плечи.

— М-м-м, — в свою очередь, простонала Бьянка, ощущая его пальцы на своей обнаженной спине. Он обнял ее сзади, притянул к себе, а затем оттолкнул. — Нет! — воскликнула она, протестуя.

— Вы сказали, что хотите есть, — сказал граф, доставая из гардероба, который Бьянка раньше и не приметила, два шелковых халата. — Впрочем, если вы будете себя хорошо вести, то, возможно, мы сможем удовлетворить оба ваши желания.

Возбужденная такой перспективой, Бьянка быстро накинула халат и последовала за Йеном в соседнюю комнату. Стол убрали и накрыли заново, на этот раз постелив не белоснежную, а темно-красную шелковую скатерть. Через минуту после того, как они вошли, появились слуги с блюдами и графином вина. Йен подождал, пока они их поставят, и, отказавшись от услуг, отослал всех.

На этот раз в графине оказалось тосканское кьянти, которое прекрасно подходило к бифштексам по-флорентийски. Хотя в этом блюде не было ничего особенно утонченного или романтического, Йену оно нравилось, и он попросил своего повара приготовить его, поскольку испытывал страстное желание познакомить Бьянку с тем, что любит больше всего. Он потягивал вино и наблюдал за тем, как Бьянка не только бурно восхищается блюдом, но и с удовольствием поглощает его, собирая лепешкой мясной соус и отправляя его в рот. Опустошив тарелку, она взглянула на него и усмехнулась. Йен никогда прежде не видел, чтобы женщина в сапфировом ожерелье так себя вела, поэтому невольно усмехнулся в ответ.

— Я наелась, — сказала она, смакуя кьянти. — Не пора ли удовлетворить прочие мои нужды?

— Я как раз задавался этим же вопросом, — кивнул Йен. — Пойдемте посмотрим, готова ли комната.

Оставив изумленный взгляд Бьянки без ответа, он повел ее обратно в альков сладострастия. Еще с порога она заметила, что роскошное покрывало снято с кровати, а белоснежные простыни перевернуты. На столике на огромном блюде она увидела кусок льда в форме чаши, в которой лежали разноцветные шарики. Бьянка не переставала удивляться тому, как слуги догадываются, что, когда и куда приносить, но назначение шариков занимало ее едва ли не больше.

— Это съедобный лед, — объяснил Йен и отломил ложкой кусочек розового шарика. — Попробуй, — предложил он, хотя Бьянка отнеслась к такой идее скептически.