Но через мгновение она блаженно закрыла глаза, наслаждаясь восхитительным малиновым вкусом, а Йен тут же зачерпнул другой шарик — на этот раз персиковый — и поднес к ее губам ложку. Бьянка откинулась на кровать, и он дал ей перепробовать все оставшиеся шарики, причем после каждого она решительно заявляла:

— Этот мне нравится больше всего.

Йен отложил ложку и принялся снимать с Бьянки халат, нежно лаская ее кончиками пальцев. Когда она потребовала лимонный шарик, он прервался, чтобы выполнить ее просьбу, сам съел целую ложку и прикоснулся губами к ее соску.

Контраст между льдом и жарким дыханием Йена раскалил Бьянку. Она потерлась ягодицами о его бедро. Казалось, ее намек сработал, потому что Йен опустился вниз, но тут же вернулся, после чего стал снова скользить вниз по ее телу, но на этот раз оставляя за собой сладкий след прохладной жидкости.

Однако вместо того, чтобы следовать ее безмолвным указаниям, он не взял в рот ее клитор, а стал медленно слизывать сладкий ручеек, оставленный им. Между тем растаявший лед стек по животу между ног. Ледяные капли попадали на ее разгоряченную плоть, доводя до сумасшествия.

Йен оставил немного миндального мороженого во рту, чтобы поддержать соответствующую температуру, после чего прикоснулся к ее клитору холодными нежными губами. Он стал ласкать его языком, прикасаясь к нему всей его поверхностью. Бьянка извернулась, а затем с силой прижалась к нему. Наконец он всосал ее в себя, растворив предварительно ледяной шарик мороженого.

Бьянка сходила с ума от желания, не находя в себе сил ни потребовать проникновения внутрь его плоти, ни оторваться от будоражащего ощущения холода между бедрами. Йен сохранил небольшой кусочек мороженого и языком поместил его во влагалище, наслаждаясь тем, как от его таяния возбуждались лепестки ее губ. Чувствуя это, он продолжал ласкать языком ее клитор, и даже прихватил его зубами. С каждой секундой он чувствовал, что она возбуждается все сильнее.

Бьянка вспомнила о зеркале на потолке. Она увидела его голову между своих ног и ощутила, как он всасывает в себя ее влагу. Она изогнулась всем телом, обвила его ногами за плечи и притянула к себе. Его ладони сначала проникли под ее ягодицы, и наконец один из пальцев проник в глубь влагалища. Бьянка застонала, изогнулась несколько раз, не в силах бороться с собой. Из ее уст вырвался звериный стон.

Высвободившись от мертвой хватки ее ног, Йен расслабился и откинулся на спину, наслаждаясь тем, как восхитительно играют сапфиры ее ожерелья.

— Тебе было хорошо? — лицемерно поинтересовался он.

— Это было мило, — открыв глаза, ответила Бьянка.

— Но ведь я кажусь тебе более милым, не так ли? — встревожено поинтересовался Йен.

— Не вижу разницы.

Йен не был уверен, что получил желаемый ответ, но в ситуации, когда ее тело было прижато к его, он счел свой вопрос несущественным. Приведя ее в состояние оргазма губами и языком, он возбудился и готов был продолжить, что и продемонстрировал круговыми движениями ягодиц.

— Мы снова займемся любовью, Йен? — спросила она с оттенком неудовлетворенного голода.

— Если ты настаиваешь, — прошептал он, входя в нее. Их близость не была похожа на прежнюю, и они оба это почувствовали. Ранее ни один из них не смотрел в зеркало на потолке, потому что интересовался выражением лица. Йен ложился сверху, пытливо глядя в глаза, стремясь проникнуть в их сияющую глубину, поверить в то, что эта близость не обезоружит его, не сделает уязвимым. И Бьянка всякий раз убеждала его в этом. Они отдавались друг другу без страха и упрека, без ограничений и вопросов.

И Бьянке, и Йену вскоре суждено будет оглянуться назад и удивиться тому, насколько наивными они были.

— Я могу сделать такой разрез у нее, раздвинуть ребра и достать из груди ее сердце.