– Тридцать шесть килограммов? Сорок в лучшем случае. А он около двухсот. Твоя чахлая дыхалка, – я указал подбородком, – твоя чахлая дыхалка даже не расправит его легкие… Моя тоже, впрочем…
– Так что же делать? – уже в третий раз спросила Аврора.
– Делать… Делать… Делать вот что…
Я повернулся к дельфину и пнул его в бок. Потом еще и еще, пинал и пинал, Аврора закричала и попыталась меня оттащить, но тут дельфин выдохнул. В стороны полетела грязь, трава и слизь, и дельфин задышал. И чуть двинул плавником. Жив.
Я кинулся к бассейну, зачерпнул сразу два ведра. Окатил животное.
– Убирай грязь! – велел я Авроре.
Стал таскать воду, Аврора протирала дельфина. Через десять минут он заблестел гладкой, чуть синеватой кожей. Но глаза не открыл. Я спрыгнул в бассейн. Теперь я тянул за хвост, а Аврора толкала.
Дельфин сполз в воду. Погрузился и тут же всплыл. Не шевелился. Ни плавниками, ни хвостом, глаза даже не открывал.
Аврора тоже прыгнула в воду. Принялась таскать дельфина туда-сюда, говорить ему что-то. Заботливая какая. Ей бы самой в воспитатели идти, воспитывала бы сейчас кого-нибудь на другом острове. Вместе с Заскоком, отличная пара.
Я выбрался на парапет, огляделся. Спасательный круг, ящик с водным снаряжением, весло. Зачем тут весло? А вот в ящике несколько полезных вещей обнаружилось. Ласты, ну, это Авроре, трубка – это мне пригодится, вдруг нырять придется, ну и спасательные жилеты. Это для дельфина.
– Перестань его таскать! – прикрикнул я на Аврору. – Это не акула, он и так дышать может!
Аврора перестала мучить животное, я скинул ей жилет.
– Надень под плавники.
– Зачем?
– Ты что, будешь всю ночь его поддерживать? Чтобы не утонул.
Аврора стала с трудом натягивать на дельфина оранжевый жилет, а я смотрел на море.
Море было спокойное. Мертвое какое-то. Тихий просто океан. Аврора закончила с Гошей и выбралась из воды. Села рядом.
Некоторое время мы устало молчали.
– Я слыхал, что они приплывают умирать к людям, – негромко сказал я.
– Почему?
– Не знаю. Раньше существовало поверье, что в дельфинов вселяются души погибших. И что перед смертью дельфины тянутся к своим…
– Суеверия.
Я промолчал. Наверное, действительно суеверия, хотя все суеверия на чем-то основаны. Кто-то ведь когда-то прошел под лестницей – и ему на голову свалилось ведро с краской – бамц! И этот кто-то остался жив, только дураком заделался, а своим многочисленным детям и внукам завещал никогда так не делать. Вот и поехало, вот и суеверие.
– Что с ним? – спросила Аврора. – Без сознания?
Откуда я знаю, в сознании он или без сознания? Я приложился к мокрому дельфиньему боку и послушал. Сердце тукало. Не знаю, как оно должно тукать правильно, быстро или медленно?
– Он без сознания? – приставала Аврора.
– Кома, – сказал я, хотя и не был уверен. – Но сердце в норме, ровное. Так что… Пусть болтается в бассейне, потом, когда кто-нибудь сюда прибудет, мы отправим его в клинику… Кормить будем витаминами…
– Как? Куда ему их втыкать?
Я не знал, куда дельфинам можно втыкать витамины, по-моему, под шкурой у дельфина сплошной жир в десять сантиметров, поэтому сказал:
– В язык.
– В язык?
– Ну а куда еще? Вообще, ты не очень переживай, у него жировых запасов, как у кашалота, он может два месяца без еды.
– А потом?
– А что потом? Ты думаешь, мы тут два месяца просидим?
– Ну, все может быть. |