Сначала у Ита свело ногу, да так, что он едва мог пошевелить ею – хорошо, что Скрипач был рядом и поддерживал.

Потом Скрипач обнаружил, что у него уже сгорела спина. Для этого хватило часа в воде при активном солнце. На предложение Ита попробовать полежать на спине Скрипач только невесело рассмеялся, и заявил, что он, конечно, тоже любит, чтобы шашлык был прожарен равномерно, но… В общем, с лежанием решили пока что повременить.

Пить хотелось ужасно, рискнули сделать по глотку воды, но облегчения это не принесло, а больше пить соленую морскую воду было нельзя.

Небо, звезды на котором давно уже выцвели и растворились, поражало какой то неестественной яркостью и глубиной – оба сошлись на том, что и море, и небо почему то выглядят… как то иначе, не так, как на той же Земле, будущей Терре, оно словно бы…

– Какое то более настоящее, – произнес вслух общую мысль Скрипач. – То было выцветшее. На Терре ноль оно обычное. А это – даже не знаю, как назвать. Как на картинке, что ли? Ты видишь, какое оно? И синее, и бирюзовое, и голубое, и…

– И, по моему, у меня тоже спина сгорела, – констатировал Ит. – Рыжий, тебе не кажется, что это уже как то… бред какой то… попасть неизвестно куда, в воду, сначала сгореть, потом утонуть…

– Ой, заткнись, – попросил Скрипач. – Давай на небо смотреть. Может, там чего нибудь…

* * *

К вечеру, когда немилосердное солнце, наконец, опустилось к горизонту, они были измучены – боль от удара об воду, боль в мышцах, боль от ожогов, страшная жажда. Оба понимали: если ночь они еще как то сумеют продержаться, то следующий день станет, по всей видимости, последним. Говорить об этом не было никакого смысла, поэтому теперь они по большей части молчали – разговоры тоже отнимают силы, а сил уже почти не оставалось.

Спали в эту ночь тоже по очереди, но то и дело просыпались – всё от той же боли. Полчаса максимум, и снова – огромное, темное, безмолвное море вокруг, россыпь звезд, и неизвестность.

Лежа на воде, Ит думал – обо всем подряд. Воспоминания, которые раньше основательно стерлись, сейчас теснились в голове, не давали покоя, из за них даже уснуть толком не получалось, хотя сейчас была его очередь.

Всё и сразу…

«Удивительно. Просто удивительно, сколько же всего, оказывается, я помню, – думал он, отрешенно глядя в усыпанное звездами небо. – Какая огромная жизнь, и она сейчас вся, буквально вся прямо перед глазами. И как просто, когда всё так хорошо помнишь, анализировать, искать сходства, видеть связи. Картина складывается, срастается в единое целое, потому что вся жизнь до этого момента была элементами пазла, и теперь я уже почти вижу весь этот пазл, целиком, может быть, чего то не хватает, но ведь это такая ерунда, потому что можно достроить, найти, понять… Но почему только сейчас? Почему – когда мы в воде, в неизвестности, и, по сути, обречены? Почему – вот так?»

– Спишь? – спросил Скрипач.

– Почти, – не сразу откликнулся Ит.

– Давай утром попробуем поплыть.

– Куда?

– Ну, хотя бы на восток.

– А почему не на запад?

– Давай на запад.

– Если сил хватит, – констатировал очевидное Ит. – Я еще полежу немного, последи, ладно?

– Постараюсь, – вздохнул Скрипач.

Они замолчали – Ит так и не заснул, зато заснул Скрипач, и хорошо, что Ит вовремя заметил это. Будить не стал, пусть отдыхает, если получается; к тому Скрипач обгорел сильнее.