* * *

В госпитале доктор сразу же пошел в отделение, миновав кабинет начальника госпиталя, решив, что, кому надо, тот сам найдет, и вызволяли его из-под ареста не лясы с начальством точить, а оперировать. Выпив из солдатской кружки крепкого чаю, Гляуберзонас отправился в операционную, где и провел все четыре запланированных и одну внеплановую операцию, прерываясь на туалет (дважды) и перекус — наскоро проглоченный бутерброд, запитый водой (один раз), освободившись, если верить протоколам операций, через тринадцать часов и двадцать пять минут.

— Синицын, тащи поесть что-нибудь, я в ординаторской буду, — сказал он на ходу ординарцу, — а то я сейчас упаду.

— Сей момент, Иохель Моисеевич, уже всё готово, несу, — и, заметно прихрамывая (ампутация обмороженных пальцев правой стопы плюс спасение от начинающейся гангрены новыми антибиотиками в сорок втором, плюс последовавший за этим отказ от увольнения по ранению дали в сумме преданного, хоть и ворчливого ординарца), Синицын пошел в сторону кухни.

Но отдохнуть в ожидании еды доктору не довелось: в ординаторской его ждал особист Лемешев.

— Наконец-то, товарищ майор, я уже заждался.

— Это еще зачем? Завтра бы вызвали, к чему спешка, куда бы я делся? — спросил Иохель. — Да и устал я как собака, весь день на ногах.

— Это нам решать, товарищ майор, когда и с кем беседовать, — монотонным голосом ответил особист. — Сложилась очень неприятная для Вас ситуация. Вы избили на глазах у десятков свидетелей генерал-майора Яшкина. Он требует передать дело в трибунал.

— Это он трибуналу собирается рассказывать, как меня за жопу хватал и предлагал крепкую мужскую дружбу? Интересно будет послушать, — хмыкнул Иохель.

— Послушайте, майор, мне поручено разрешить ситуацию, — перебил его Лемешев. — Никто не хочет в такое важное для всей страны время заниматься мордобоем и подробностями личной жизни наших офицеров…

— Тащ майор, вот супчику горячего и картошечки с мясом, — не глядя ни на кого, открыл дверь и зашел в ординаторскую спиной вперед Синицын.

— Потом принесешь! Вон отсюда! — крикнул особист, и Синицын тут же исчез, оставив после себя только запах еды.

— Так что Вы там говорили о важном для всей страны времени? — спросил Гляуберзонас.

— Если коротко, то делу ход давать не будут. И Яшкин не будет против. Надо только принести генерал-майору извинения. Сущая ерунда, майор. И всё. Будете служить дальше, будто ничего и не случилось.

— Идите в жопу. Генерал-майор покажет дорогу, он знает. Я не собираюсь перед этим пидором извиняться. Трибунал — так трибунал. Я без работы нигде не останусь. Всё. Разговор окончен, — и Иохель стукнул кулаком по столу. — Синицын! Где мой ужин?!

* * *

Третьего июня одна тысяча девятьсот сорок четвертого года Иохель Моисеевич Гляуберзонас с гордостью удлинил свое воинское звание до «майор медицинской службы в отставке».

Отдохнув пару месяцев в Арзамасе (проведал маму и сестер и определив судьбу верного Синицына, у которого не осталось ни жилья, ни родни, поселив того рядом с мамой), Иохель уехал в Москву, где с легкостью устроился на работу в больницу имени Сергея Петровича Боткина. Гляуберзонас быстро начал делать карьеру: сначала стал заведующим отделением, потом его начали соблазнять ребята с кафедры факультетской хирургии и он даже написал три статьи в журнал «Вестник хирургии». Жизнь налаживалась. Он даже начал встречаться с дочерью профессора с кафедры факультетской хирургии и ее намеки на женитьбу не вызывали у него стойкого отвращения.