|
Моя тень упала ему на колени, и мистер Желтая Карточка обернулся, втупившись в меня мутными глазами. — Кто ты, на хер, такой? — спросил он, хотя прозвучало это у него, как: «Хо-хи-ахе-ахой?» Эл не предоставил мне детальных инструкций, как отвечать на вопрос, и я выдал то, что казалось самым безопасным: — Не твое, на хер, дело. — Да пошел ты на хер. — Чудесно, — кивнул я. — Мы объяснились. — Че? — Пока, хорошего дня. И я отправился к отодвинутым в сторону на стальном рельсе воротам. Сразу за ними, по левую сторону, тянулась автостоянка, которой там раньше никогда не было. На ней было полно машин, большинство из них подержанные и все достаточно старые, чтобы экспонироваться в автомобильном музее. Там стояли «Бьюики» с люками и «Форды» с «торпедными» носами . «Это машины настоящих работников фабрики, — подумал я. — Настоящих ткачей, которые сейчас трудятся внутри; зарабатывают себе на жизнь». — У меня есть желтая карточка от зеленого фронта, — позвал пьяница. Позвал агрессивно и вместе с тем обеспокоенно. — Давай сюда бак, так как сео’ня двойная цена… Я протянул ему пятидесятицентовую монету. И, чувствуя себя актером, которому поручено произнести одну-единственную реплику, сказал: — Лишнего доллара нет, но вот, держи полбака. «И отдашь ему монету», — наставлял Эл, но я не успел этого сделать. Желтая Карточка сам выхватил монету у меня и поднял себе под самые глаза. Какое-то мгновение я думал, он ее сейчас попробует на зуб, но он лишь сомкнул пальцы, и монета моментально исчезла в его кулаке. Он вновь вперился в меня едва не с комичным в его недоверии лицом. — Ты кто? Что ты здесь делаешь? — Да чтоб мне пропасть, если я знаю, — ответил я и вновь повернулся к воротам. Я ждал, что вслед мне полетят новые вопросы, тем не менее, позади оставалась тишина. Я вступил за ворота. 4 Самым новым автомобилем на стоянке был «Плимут Фьюри» выпуска…я думаю…середины или конца пятидесятых. Номер на нем выглядел невероятно древней версией того, который находился на бампере моего «Субару» ; на моем номере, по требованию моей жены, была розовая лента «рак груди» . На том, на который я смотрел сейчас, была надпись ОТПУСКНИК, тем не менее, вместо белого, этот номерной знак был оранжевого цвета. Как и в большинстве штатов, теперь на номерах штата Мэн были буквы — как вот 23383 IY на моем «Субару», — но на бампере увиденного мной почти нового бело-красного «Фьюри» висел номер: 90-811. И никаких букв. Я дотронулся ладонью до его багажника. Тот был твердым и горячим от солнца. Он был реальным. «Перейдешь колею, и окажешься на перекрестке Лисбон- и Мэйн-стрит. А там уже, дружище, весь мир принадлежит тебе». Перед старой фабрикой не было никаких железнодорожных путей — в мое время не было, — но здесь, конечно, вот они. И не просто какие-то давно забытые рельсы. Эти были блестящими, они сияли. И где-то поодаль я слышал чух-чух настоящего поезда. Когда это последний раз поезда ездили через Лисбон-Фолс? Наверное, еще до того, как эта фабрика была закрыта и еще круглые сутки работала компания «Американский известняк» (прозванная местными «Американский дерьмяк»). «Но тут же она круглые сутки и работает, — подумалось мне. — Я на это собственные деньги могу поставить. Как и эта фабрика. Так как здесь не второе десятилетие двадцать первого столе-тия». Сам даже того не сознавая, я двинулся вперед — шел, будто человек во сне. Теперь я стоял на углу Мэйн-стрит и шоссе №196, известного также как Старый Льюистонский путь. |
