Слезы! Слюна! Я сам по большей части состою из воды! Достаточно только плюнуть! Поразительно, как это ценные мысли вылетают из головы в самый нужный момент!

Я стал собирать во рту слюну.

Вернее, я попытался собрать слюну во рту, но у меня ничего не вышло, поскольку в горле совсем пересохло. Страх превратил мою пасть в безводную пустыню, язык — в кусок наждака, нёбо — в пергамент. Казалось, даже слюна испугалась гигантского паука и поспешила спрятаться подальше, вглубь тела, так что мне не удалось выманить на поверхность ни капли.

Бум! Бум! Бум! Бум!

Бум! Бум! Бум! Бум!

Хорошо, попробуем со слезами! Надо постараться заплакать! Пустить слезу в нужный момент для меня не задача, да что говорить! — я непревзойденный мастер этого дела, возможно даже специалист экстра-класса!

Только слишком давно не тренировался, да еще экстремальные условия не давали возможности как следует сосредоточиться. Потому что паук в это время подошел уже совсем близко к поляне, о чем возвещали его громкие, отчетливые шаги:

Бум! Бум!

Бум! Бум!

Бум! Бум!

Я изо всех сил зажмурился, стараясь представить себе какую-нибудь печальную сцену, момент, исполненный скорби, трагедию, вселенскую катастрофу. Например, похороны лучшего друга или даже свои собственные. Ни слезинки. Похоже, я совсем растренировался. А может быть, просто стал старше. Пока ты маленький, ревешь по любому поводу, а станешь старше, и надо, да не заплачешь. Возможно, я уже достиг того возраста, когда перестают плакать совсем.

Бум!

Бум!

Бум!

Бум!

Бум!

Бум!

Бум!

Бум!

Б

У

М

!

Последний раз совсем близко. И вот он уже на поляне. Сначала его не было видно, только сквозь листву проглядывал один из восьми глаз — решил сперва полюбоваться, что за добыча попалась в сети. Потом над вершинами деревьев взгромоздилась гигантская туша. Надо мной нависли блестящие нити желто-зеленой слизи, вытекающей из какой-то дыры, наверное рта. Что это, та самая смертоносная, разлагающая слюна, которой паук умерщвляет свои жертвы?!

И тут я впервые услышал голос паука-ведуна, этот кошмарный, лишающий разума вопль, вобравший в себя голоса всех самых опасных хищников животного мира: разъяренное рычание льва, ядовитое шипение кобры, самодовольное карканье коршуна, жадное сопение летучей мыши и хриплый хохот гиены. По спине у меня пробежали мурашки, а на глаза навернулись слезы ужаса.

Я разрыдался — не по расчету, не потому, что растрогал себя печальными сценами, — я просто был очень напуган. Слезы хлынули у меня из глаз двумя ручьями, и я приложил все усилия, чтобы текли они прямиком на приклеенные к паутине лапы. Но то ли глаза мои от страха косили, то ли я слишком тряс головой от рыданий, только слезы постоянно капали мимо и приземлялись в добрых десяти сантиметрах от намеченной цели.

У каждого в жизни бывают моменты, когда ему кажется, что весь мир ополчился против него. То же самое чувствовал я. Но бывают и такие минуты, когда начинаешь снова верить в удачу. В течение двух или трех секунд слезы мои, капая мимо цели, собирались в бутоне большой тигровой лилии, откуда они все вместе, как ядро катапульты, отпружинили вверх, описали дугу и упали на березовую ветку, прижимавшую высокий куст папоротника, который в свою очередь, тотчас освободившись, резко выпрямился и ударил снизу вверх в молодой каштан, листья которого были обильно напитаны минувшим дождем, — меня окатило прохладным, живительным душем, и этот момент запомнился мне как счастливейший в жизни. Лапы наконец-то отклеились от паутины, и начался марафонский забег по Большому лесу.

Первый час.