Это случилось в прошлом году, на четвертый и последний день нашего пребывания в Нью-Йорке. Нас было семнадцать туристов. Группа. Группа со всеми вытекающими из этого обстоятельства удобствами и неудобствами. Три дня мы осматривали скопом разные местные достопримечательности, исчерпали экскурсионную программу и получили, наконец, долгожданное «свободное время», когда каждый мог располагать собой, как ему заблагорассудится. Что до меня, то я решил побродить по Манхэттену в одиночку, наедине со своим фотоаппаратом и записной книжкой. Фотолюбители меня поймут.

Мистер Якубовский, упитанный рослый парень с не внушающим доверия открытым лицом, выразил надежду, что я не заблужусь без сопровождающих. Я сказал ему, что надеюсь оправдать эту надежду, Кстати, мистер Якубовский спросил, какое впечатление на меня производит Америка. Я ответил, что все, что я успел увидеть за первые три дня пребывания в Нью-Йорке в высшей степени интересно, но что вот насчет американской деловитости я раньше был более высокого мнения: на группу в семнадцать человек целых три представителя туристской компании, из которых двоим, в том числе и мистеру Якубовскому, буквально нечего делать.

Обычно чрезвычайно словоохотливый мистер Якубовский на этот раз промолчал, и мы расстались к обоюдному удовольствию.

В пятый раз перезаряжая фото-камеру, я почувствовал, что теперь самый раз было бы передохнуть где-нибудь в холодке, глотнуть кофейку, да, пожалуй, и перекусить.

На одной из двадцатых улиц я заглянул в первое лопавшееся кафе, заказал яичницу с ветчиной, чашку кофе.

Вдруг кто-то дотронулся до моего плеча и задал идиотский вопрос:

– Вы никогда не тонули, сэр?

Первой моей мыслью было, что я неправильно понял вопрос.

Я сказал:

– Простите, я вас не совсем понял. Я иностранец.

– Поэтому я к вам и обратился, – быстро ответил незнакомец, – По-моему, вы русский.

Из осторожности я промолчал.

– Вы, конечно, удивились моему вопросу, – заметил незнакомец, нисколько не обидевшись. Он придвинул свой стул к моему столику и только тогда вопросительно посмотрел на меня.

– Прошу, – буркнул я не очень приветливо.

Я предпочитаю сам выбирать себе знакомых. Особенно случайных. И тем более в Америке.

Незнакомец уперся локтями в бумажную скатерть с тиснеными голубыми розочками и стал развивать свою мысль:

– Я бы и сам на вашем месте удивился. Но мне кажется, что вы меня скорее поймете, если вы когда-нибудь тонули.

Непохоже было, что он надо мною смеется. Я начал склоняться к мысли, что передо мною сумасшедший.

Незнакомец провел руками по своей лысине, как если бы он только что вышел из воды:

– Вы, вероятно, помните, если вы когда-нибудь тонули, мгновения ослепительно яркой работы мозга, необыкновенную, я бы сказал, стереоскопическую четкость мысли, которая дает тонущему бесполезную возможность пройтись по всей его жизни за последние, считанные ее минуты?..

Это были вполне разумные слова. Нечто подобное мне действительно привелось испытать в моей далекой студенческой юности. Я утвердительно кивнул.

Незнакомец оживился:

– Не правда ли, это – неповторимое чувство? Если бы человек постоянно обладал такой ясностью и интенсивностью мысли, он был бы гениален… Но сгорел бы в несколько лет… За последние полтора года мне приходилось не раз сталкиваться с крупнейшими психиатрами, и все они соглашались со мною, что человеческий мозг не в состоянии бол её или менее продолжительное время выдерживать такое поистине нечеловеческое напряжение… Вы, кажется, хотели мне возразить?

Я отрицательно качнул головой. Мне нечего было возразить.