— Любимый мой Тихо вернулся еще в прошлом году… как я его ждала… последний раз-то он уже в капкане был, но ушел, ушел… скрылся. Думаю, куда подальше. За моря, за океаны. А потом вернулся… и надо же — шахматы! Пара хитрых ходов, и ничья! Со всеми своими супостатами: ход, другой — и ничья! А с детским приютом попал в любимцы к гофмаршалу… еще в какие любимцы! Гофмаршал с важной рожей принимает поздравления, а Тихо дергает за ниточки. Никто, даже бывшие его компаньоны, не решаются его пальцем тронуть. Ну, положим, не то чтобы уж совсем… Эвмениды! — Она опять хихикнула. — Выжидают, наверное… как и я. Делают вид, что он их ублажил… Жертву принес. Ох уж эти бедняжки… этот несчастный малыш Тре Русур и его пригожая девчушка… невестушка.

Ни Винге, ни Кардель не издали ни звука, но женщина за пологом угадала их удивление.

— Он, знаете ли, ничего от меня не скрывает. Сказать по правде — в душе он все тот же мальчишка, ждет, когда же мамочка его похвалит. А теперь-то… женой я ему быть не могу, теперь, значит, в роли мамаши я. Надо же перед кем-то душу излить… А что вам сказать… меня радуют его успехи. Не то чтобы… нет, нет, не подумайте… но все же почему бы с ним не покончить? Провидение — провидением, но почему бы ему и не поспособствовать? Провидению, я имею в виду? Вас же именно провидение сюда привело? Провидение, провидение… как я и думала.

Молчание прервал Кардель.

— Мать убитой девочки велела мне задать вам несколько вопросов… ее дочь убили. Она считает, что виновник — ваш муж. Он, собственно, и не скрывает, но прямых доказательств…

Женщина за пологом визгливо засмеялась.

— Удивительное совпадение! Мать убитой девочки… Я ведь, знаете ли, тоже дочь. И у меня тоже была мать. Представьте: и у меня была мать… Какое счастье, что не дожила! Всего какие-то шесть лет ждала я в этой постели и все думала: а слуги-то закона? Не месяц, не год — шесть лет! И где они? Пусть меня допросят! Пусть не как жертву, хотя бы как свидетеля… а ведь я-то и есть жертва! Но полицейское управление… вы вроде бы его представляете, или как? Я вам не верю! Полиция его боится… чересчур уж у него могущественные подельники. Так что вы, думаю, на свой страх и риск.

Они переглянулись и промолчали. Не стали настаивать. Ни Винге, ни Кардель не очень соображали, о чем она говори! но одно было ясно: эта женщина понимала происходящее куда лучше, чем они. Ее монолог был настолько пропитан желчью и злорадством, что Кардель вздрогнул.

Из-за полога вдруг послышались тихие всхлипывания, похожие на горький детский плач, и по рукам опять побежали мурашки. Так продолжалось несколько мгновений. Потом женщина взяла себя в руки.

— Простыни у меня — шелковые, самого тонкого свойства, тоньше из шелка и соткать невозможно. А кажется, лежу на кольях. Но есть и преимущества: я обрела Господа. Служанки читают мне Библию… нет-нет, не Новый завет, не Евангелия, не подумайте… страдания Сына человеческого по сравнению с моими — смешно. Дуновение ветра, не более того. Он, конечно, все простил… но знаете, почему? Потому что его муки были недолгими. Неужели я не променяла бы свою судьбу на несколько часов страданий на кресте? Нет, нет… истинный Бог— ветхозаветный, а не Сын человеческий. Тот, кто послал Великий Потоп. Показалось Ему, род человеческий мало Его почитает — и вот вам. Поплавайте, дети мои возлюбленные. Гот, кто передушил всех перворожденных в Египте. Гот, чьи услужливые медведицы задрали сорок два ребенка — те, видите ли, недостаточно почтительно отнеслись к пророку Елисею! Даже позволили себе насмехаться… сорок два! Тот, кто настаивает: око за око и зуб за зуб… Вот такой Бог и нужен людям.