Так или иначе, сегодня вечером знаменитая Киска заехала за нами и повезла обедать в свой дом на Джи-стрит. Кстати, Эмма постоянно обращает внимание на то, что у этих великих людей совсем крошечные дома.

— Это столица в миниатюре.

— Но столица очень большой страны.

— Тем более странно, что они живут в таких маленьких, тесных, лишенных воздуха домах. — Эмма скорчила гримасу. — Эти знаменитые правители твоей великой страны к тому же очень редко моются. А мужчины, похоже, никогда как следует не чистят свои сюртуки и брюки. — Должен сказать, я тоже обратил внимание на тяжелый запах, который сопутствует шумным вашингтонским сборищам. Дамы разумеется, изрядно пропитаны французскими духами, а некоторые мужчины, но далеко не все, пользуются eau de Cologne. Мыло, однако, здесь не в чести. Я заметил, что у Блейна черные ногти, а часть шеи Нордхоффа, видимая над безукоризненным воротничком, испещрена тонкими серыми полосками, похожими на штрихи серебряного карандаша Леонардо.

Киска Белнэп, однако, благоухает, как сиреневый сад; большая часть дам за сегодняшним обедом были очень хороши собой, хотя и несколько простоваты. Дом буквально напичкан французской мебелью, и хозяйка очень этим довольна. Эмма бесстыдно ей льстила и ничем не выдала, что, как она мне только что сказала, «все в этих комнатах выглядит неуместным. Но какая уйма денег в них вложена! Правда, одевается она хорошо». Высший комплимент в устах Эммы.

Военный министр — коротышка, грудь колесом, кучерявая рыжая борода; манера держаться самая располагающая.

— Я слышал, вы пишете о бедняге Орвилле. Не решаюсь спросить, что именно вы написали.

Я не был готов к этому заданному в лоб вопросу.

— Ничего особенно страшного. Я лишь пытался разобраться в том, что происходит. С юридической точки зрения в деле много неясного.

— Орвилл жаден. — Второй раз я слышу это слово применительно к секретарю президента. — Но это отличный парень. Он вам понравится. Кстати, он живет рядом с нами.

— Вы полагаете, что его оправдают?

— Думаю, лучше спросить генерального прокурора. — Сей государственный муж оказался в этот момент рядом со мной. Мистер Г. X. Уильямс (или генерал Уильямс, как принято величать генерального прокурора) не склонен был ничего мне рассказывать.

— Вряд ли, сэр, я имею право комментировать дело, в настоящий момент разбираемое судом.

— Я просто заинтересовался вашим распоряжением, запрещающим суду проявлять снисхождение к обвиняемым, которые пожелали бы…

— Сэр, это оружие обвинения я никогда не одобрял. Оно попахивает шантажом, взяткой.

— Очень справедливо. Однако, отстранив от должности прокурора… — Я всеми силами старался заставить его что-либо выболтать, но Уильямс отменно хитер.

— Гендерсон был смещен из-за своих откровенно партийных пристрастий. Его нисколько не интересовало следствие по делу так называемой «спиртной аферы». Его занимало только одно: опорочить личного секретаря президента и тем самым лишить Гранта возможности выставить свою кандидатуру на третий срок. Низкое, отвратительное политическое интриганство, сэр.

— Я расскажу вам, кто во всем виноват.