—, Мальчик, от твоих слов у меня голова идет кругом. — И я повернул голову, увидев, как в бар входят инспектор нью-йоркского порта и его дружки.

— Вы должны вернуться туда до конца месяца. А потом я хочу, чтобы вы освещали республиканский конвент в Цинциннати.

— Я слишком стар для Цинциннати. Пошлите Нордхоффа.

— Не могу. Я отправляю его на Юг. Он будет писать о хлопковых штатах и…

— Не уверен, стоит ли мне вступать с вами в беседу, — сказал инспектор Артур, высокий, улыбчивый человек, от которого исходит грубое обаяние; его карие глаза посверкивали отраженными огнями газовых ламп (бар в «Хофмане» вызывающе залит огнями целый день и большую часть ночи). Мы пожали друг другу руки. Его «стойкие» дружки бросали на нас неодобрительные взгляды.

— Чет, вы человек Конклинга, не так ли? — Джейми обожает политических деятелей. Но ведь он, как и Эмма, в душе африканец. — Так радуйтесь же, что Чарли загнал Блейна в деревянный ящик и отправил его домой в штат Мэн.

— Я бы не поручился, Джейми. — Артур просто весь светился, точно встретил закадычных друзей. Манеры у него блейновские, хотя ему недостает ироничности учителя, его озорной самоуничижительности. — В Цинциннати мы собираемся учинить изрядное выбивание пыли. Вы будете там, мистер Скайлер?

— Конечно, будет! — ответил за меня Джейми. — Чарли просто мечтает увидеть настоящую Америку! Запад. Холмы и равнины. Широченную… Миссури, я не вру?

— Понятия не имею. — Инспектор шутливо пожал плечами. — Для меня, все что лежит к западу от Джерси-сити, — сплошные индейцы.

— Все равно передайте Конклингу, что «Геральд» выдвигает его кандидатуру в президенты.

— Вот уж он порадуется!

— И еще скажите ему, что Тилден побьет его в ноябре.

— Вот уж он повеселится! До встречи в Цинциннати, мистер Скайлер.

Инспектор присоединился к своим друзьям.

— Он хороший человек, даром что «стойкий». Не думаю, что он уж так сильно ворует в таможне. Но вот что он умеет делать отлично, это собирать деньги для избирательных кампаний. Чарли, я говорю совершенно серьезно. Я хочу, чтобы вы написали об индейцах.

Я кивнул, потому что ослышался: мне показалось — об африканцах, но тут я понял, что Джейми не знает нашу с Эммой шутку и, значит, он сказал: «об индейцах».

— Да разве о них можно что-нибудь написать?

— Они там, Чарли. — Джейми показал куда-то в сторону Мэдисон-сквер. — Дикие и жестокие. Они ненавидят белого человека. Цивилизацию. После Цинциннати вы поедете поездом в Чикаго, а оттуда…

— Дорогой Джейми, ты поедешь поездом. У меня нет ни малейшего желания видеть индейцев, как и твой Запад.

— Но в Цинциннати вы едете. Решено. — Кое-как ему удалось уговорить меня в конце месяца вернуться в Вашингтон, а затем, во вторую неделю июня, отправиться в Цинциннати на конвент республиканской партии.

— А потом я уезжаю в Ньюпорт. Довольно с меня журналистики.

— Но вы ведь, конечно, захотите посмотреть, как будут выдвигать кандидатуру вашего друга губернатора Тилдена в конце июня. И конечно, вы будете писать о выборах в ноябре. Вы абсолютно уверены, что не хотите для разнообразия поглазеть на индейцев?

— Я еще ни в чем не был так уверен.

Но Джейми уже меня не слушал; он смотрел поверх моей головы на стойку бара. Я обернулся и увидел, что импозантный инспектор Артур поглощен беседой с каким-то мрачным бородатым гномом. Он наклонялся к нему, точно пытаясь укоротить свой рост и тем самым возвысить своего собеседника.