— Почем?

— Такие вещи Блейн умеет обтяпывать весьма ловко — за казенный счет. Он предложил Маллигану пост консула.

— Великий боже! — воскликнул я и тут же ностальгически вспомнил мой старый пост, пожалованный мне президентом Ван Бюреном просто потому, что мы с ним были сводные братья. — Итак, Блейн получил письма, а Маллиган…

Нордхофф покачал головой.

— Ничего Маллиган не получил. Во всяком случае, божится, что ничего. Он получил от Блейна обещание вернуть письма после того, как Блейн и его адвокаты их изучат. Я спрашиваю вас, Скайлер, была ли когда-нибудь на свете — после змия в саду Эдема — такая лживая тварь, как Блейн?

— Конечно, Маллиган больше этих писем не увидит.

— Как, скажите, как он это делает? — Нордхофф со стуком опустил свой стакан на стойку, вспугнув черного официанта. К счастью, мы были в баре одни.

— Что ни говорите, он умен. И вероятно, намерен стать президентом.

— Нет! Никогда! Он обманул свое время.

2

Я сижу на галерее для прессы в зале заседаний палаты представителей. Несмотря на тесноту, я устроился вполне удобно и могу даже без особых затруднений, писать. Галереи переполнены. В зал палаты сегодня втиснулся весь сенат; сенаторы сидят, стоят в проходах, вдоль стен. Страна ждет речи Блейна.

Сегодня пятое июня. Через девять дней в Цинциннати открывается конвент республиканской партии. Если Блейн рассчитывает на выдвижение своей кандидатуры, то сегодняшняя его речь должна быть самой красноречивой и, разумеется, самой правдивой за всю его примечательную политическую карьеру. В воздухе такое ощущение, будто сегодня здесь творится История, но и театральное действо, конечно, тоже.

Я уже отправил одну корреспонденцию в «Геральд», рассказав, как Блейн выманил у Маллигана письма для «ознакомления». Ясное дело, Блейн не только отказался вернуть письма Маллигану, но и предоставить их комиссии конгресса. Есть опасность, что его теперь обвинят в неуважении к конгрессу, а среди наиболее рьяных демократов возникло даже движение за исключение его из палаты представителей. На все вопросы «почему?», «что?» и «каким образом?» он отвечал только одно: «Подождите до понедельника».

Что ж, сегодня понедельник… Блейн только что появился в зале заседаний. Его окружили республиканские члены обеих палат. Ему пожимали руку, его похлопывали по плечу, что-то шептали в большие и сегодня изрядно красные уши. Блейн спокоен и сдержан.

Он только что посмотрел на галерею для прессы. Увидев меня, он потрогал свою щеку и подмигнул мне, напомнив про удаленный зуб и его другую речь, которой я не слышал. Помахал рукой многочисленным друзьям. Сел на свое место. Когда он медленно извлек из бокового кармана сюртука толстый пакет, все глаза были устремлены на него. Раздался протяжный вздох: письма.

Блейн небрежно положил пакет на столик. Гул ожидания в зале (остальное я дописываю в «Уилларде»). Момент настал.

Блейн встал, и спикер, мистер Керр (болезненного вида человек, которого недавно обвинили в том, что он за деньги устраивал чьих-то сынков в Вест-Пойнт), в порядке личной привилегии предоставил слово достопочтенному джентльмену из штата Мэн.

Блейн начал пианиссимо. С печалью в голосе он говорил о партийных страстях, раздирающих палату представителей. Он счел своим долгом напомнить, что два члена комиссии, которая его преследует, во время Гражданской войны служили в армии мятежников. Это вызвало неодобрительный гул конгрессменов от южных штатов и более громкие, возмущенные выкрики республиканцев в адрес южан. Мистер Керр призвал конгрессменов к порядку.

Блейн разыгрывал свою обычную карту: ложные обвинения становятся возможными, коль скоро судороги ужасного конфликта до сих пор раздирают плоть американской политики.