Поднимается председатель комиссии: «Достойнейший член комиссии от партии меньшинства вносит предложение отложить заседание до завтра…» Снова крики публики: она чувствует себя обворованной. Так оно и есть.

Предложение поддержано и принято с небольшим перевесом голосов. Заседание закрывается. Блейн исчезает в боковую дверь. Сейчас я в «Уилларде» и поздним вечером пишу эти заметки. Сомневаться не приходится, сегодня был волнующий день, даже для неафриканца.

Я обедал у Гарфилдов, хотя и опасался, что среди гостей будет мадам Гарсиа, которая воспылала ко мне страстью под стать стихийному пожару в прериях экваториальных пампасов, если прерии и пампасы не одно и то же, конечно.

Мои опасения оправдались. Снова эта громадная грудь колыхалась почти в унисон взглядам, которые мадам то и дело бросала в мою сторону.

— Я молила богоматерь Сантьяго о вашем возвращении, и она услышала мои молитвы! — так мадам Гарсиа встретила мое появление.

— Чаша моего сердца тоже переполнена ожиданием, — ответил я, изо всех сил стараясь не ударить лицом в грязь. К счастью, Гарфилд увлек меня в сторону.

— Как дела у вашего друга Тилдена?

— Думаю, он победит.

Гарфилд нахмурился.

— Уверяю вас, это будет ужасно. Я не хочу сказать, будто губернатор Тилден непорядочный человек, — быстро добавил он. — Но если он победит, это произойдет благодаря дьявольскому союзу бывших конфедератов, католиков и производителей виски.

Искренний фанатизм Гарфилда меня позабавил. Он мне нравится отнюдь не меньше после этих открытых изъявлений предрассудков своего класса и своей партии.

За столом нас было восемь человек, и, к моему удивлению одним из гостей оказалась Киска Белнэп.

— Полагаю, что она достаточно настрадалась, — сказала Лукреция Гарфилд, наклонившись в мою сторону. — Бедняжка Киска, — добавила она, наверное, из принципа.

— Мне так не хватало вас и вашей обворожительной Эммы! — Киска пребывает в отличнейшей форме. — Я никогда, никогда не забуду, как вы оба поддержали меня в мой час испытаний, который, увы, еще не кончился.

— Состоится ли суд сената? — В последнее время я как-то упустил белнэповское дело из виду.

— О да! — зло ответила Киска. — Вы же знаете, что нынче год выборов. И демократы ни перед чем не остановятся, чтобы очернить нас; вот почему мой ангел в следующем месяце предстанет перед судом, хотя, как сказал на днях сам сенатор Конклинг, сенат неправомочен его судить, потому что мой ангел не является больше членом кабинета. О, они хотят, чтобы мы до дна испили чашу позора, вкусили горечь мученичества! — Несмотря на всю демагогию Киски, столь характерную для южан, она, похоже, наслаждается своей ролью; во всяком случае, вряд ли в сенате окажется нужное большинство в две трети голосов, чтобы осудить Белнэпа. — Ну а теперь этот демон зла из преисподней, этот Бристоу вцепился в Блейна, который не менее честен, чем любой другой человек, когда-либо служивший своей стране в стенах Капитолия.

— Не сомневаюсь. — Киска не заметила моей иронии. Все беды администрации Гранта она объясняет амбициями Бристоу, помноженными на дикарский нрав демократов.

— Разве истинный долг конгрессмена не состоит в том, чтобы помогать железным дорогам, которые превратили нашу страну в то, чем она стала сегодня? Конечно, Блейн был несколько небрежен кое-где и кое-когда, потому что он совершенно не приспособлен к бизнесу. И конечно, он совершил крупную ошибку, когда взял закладную на свой дом на Пятнадцатой улице — отличное, кстати говоря, вложение капитала — от Джея Кука.

Вот это новость; только что я рассказал о ней Нордхоффу, который хочет все основательно проверить; он воспринял эту новость мрачно, убежденный, что коррупции Блейна нет конца.