— А то я не знаю.

— Знаешь, что меня больше всего злит? То, что кто-то заставляет детей переживать все это во имя Господа Бога. Вот что самое печальное: дети уходят оттуда совершенно ограбленными. У них крадут детство, семью, и, самое страшное, у них крадут Бога. И большинство из них уже никогда не обретают Его снова.

— Самое страшное не это, — возразил я. — Самое страшное, что ты уходишь оттуда и чаще всего оказываешься уже не способен кого-нибудь когда-нибудь полюбить снова.

— Ты прав, — ответила Келли. — Однако мне кажется, что мы говорим об одном и том же.

Я сказал Келли, что ей вовсе не нужно ждать со мной вместе, если ей надо чем-то заняться, пусть не обращает на меня внимания, но она ответила, что ей ничего другого делать не надо.

— А эта дама, — спросил я, — Энн Элиза Янг? Она была какой женой по номеру?

— Это зависит…

— От чего?

— От того, кто считает.

— Я же тебя спрашиваю.

— Тогда я скажу, что не знаю. Она была широко известна как девятнадцатая жена, но все считают, что она была по меньшей мере двадцать седьмая. Тем не менее существует масса свидетельств, что у Бригама было гораздо больше жен. Из-за всех его тайных бракосочетаний нумерация сбивается.

— Да она всегда сбивается.

— Это тоже один из предметов моего исследования. Не то, какой по номеру женой была Энн Элиза, так как, по правде говоря, я не думаю, что мы когда-нибудь сможем узнать это наверняка. Меня больше интересует, какое значение это имело для женщины — не знать даже своего положения, своего места, в собственной семье. Этот вопрос — один из тех, что обычно как-то смахиваются со счетов; многие ученые говорят: мол, какая разница? Но я думаю, это должно было оказывать колоссальное психологическое воздействие на полигамных жен, если они не могли даже узнать свой номер и сколько их всего.

— Моя мама. Она — девятнадцатая жена.

— Прости, не поняла?

Вот так я все ей и выложил. Все. Оно просто вылилось само собой и заняло много времени, но я рассказал ей все, как я только что рассказал вам.

Под конец Келли сказала:

— Мне жаль, что я ничего не могу для тебя сделать.

— Ты можешь помочь Джонни. Он не выберется, если останется со мной.

Мы замолчали. Столько всего надо было обдумать. Не могу сказать вам, о чем думала Келли, а я думал: вот, посмотрите на эту девушку. Вся насквозь — СПД. Университет Бригама Янга — туру-ру-ра-ра-ра. «Поднимайтесь, Кугуары, бросьте вызов всем врагам». Ни кофе, ни чая, ни диет-колы, никогда ни выпивки, ни сигареты, ни дозы, храмовые одежды, белые, как снега Уосача, птичка из Общества помощи обездоленным, мисс на миссии — куда это она отправилась там, в Нью-Йорке? На Таймс-сквер? Блондинка с челочкой, остроносенькая Келли Ди несет слово о Восстановлении в Нью-Йорк-Сити, несет весть о Пророке на Сорок вторую-стрит? Два года на миссии, со своей товаркой, вероятно сестрой Кимми, или сестрой Конни, или сестрой Мег, или еще как-то, всегда вдвоем, всегда вместе, никогда не разделяясь, улыбаясь, беседуя, болтая, помогая, возможно порой даря книгу (или — не даря), сестра Келли никогда не устает, не сдается, не сердится и не унывает, не впадает в отчаяние, не испытывает разочарования, если кто-то на улице заявляет, что Джозеф Смит — чудак на букву «М»; она просто остается убежденной в своей вере, никогда не думает: «Я выше этого», ей даже в голову не приходит подумать: «Я лучше вас».