— Все хотят услышать вас, — сказал он. — Вот, взгляните на эту телеграмму: они хотят, чтобы вы выступили здесь, в Ларами.

Я возразила, что хотела бы несколько дней отдохнуть и побыть с Лоренцо, который много страданий перенес во время нашего побега.

— Я понимаю, но вам следует быть в наилучшей форме, когда мы приедем в Денвер, — посоветовал майор. — Нам понадобятся деньги на поездку, на гостиницы, вам нужно новое платье. — Он хотел получить мое согласие на то, чтобы арендовать лекционный зал в Вайомингском институте. — Мы будем брать полтора доллара с человека, а зал рассчитан на четыреста зрителей.

Дорогой Читатель, я вовсе не притворялась, не разыгрывала из себя скромницу, когда возразила:

— Уж конечно, во всем Вайоминге вряд ли наберется четыреста человек, желающих меня послушать.

Но ведь такие отыскались! Мой первый лекционный вечер на свободной земле прошел с успехом. Все места были распроданы, и майору пришлось с сожалением отказать нескольким десяткам человек. Мой мудрый редактор, которому я некоторым образом обязана, предупредил меня, что история личной жизни — такой, как моя, — неминуемо утратит читательский интерес, если я стану слишком долго останавливаться на триумфах и успехах. («Читателю нужны вызовы Судьбы, препятствия и отчаяние!» — советовал он, пожалуй, чуть слишком часто.) Несмотря на то что я не полностью согласна с мнением этого прекрасного человека по данному и кое-каким другим поводам, я избавлю Читателя от дальнейшего описания моих лекционных триумфов в Ларами и продолжу свое повествование.

После моего вечера в Вайомингском институте последовали новые приглашения. Майор Понд убедил меня, что en route в Денвер нам следует остановиться в Шайенне и в Форт-Расселе. Я пыталась отговориться, обеспокоенная тем, что уже выступила перед всеми в предгорьях Тетонского хребта, кого могла заинтересовать история моей жизни. Майор Понд заверил меня, что отыщется еще масса интересующихся. И опять-таки я избавлю вас от детального описания тех событий, но могу заверить (а газеты это подтвердят), что мои успехи на лекторской кафедре продолжились и в Шайенне, и в Форт-Расселе. Как представляется, интерес к гарему залегает весьма глубоко.

В Денвере одна из газет Центрального района приветствовала меня первым дуновением скептицизма: «Мы можем лишь надеяться, что миссис Янг не ожидает от жителей Денвера того удивления, к какому она успела привыкнуть. Наши леди и джентльмены слышали величайших современных ораторов, к чьей компании мы никоим образом не можем ее причислить».

— Игнорируйте их, — посоветовал мне майор Понд. — Вас встретят с обожанием.

Когда я поднималась на кафедру Новой Баптистской Церкви Денвера, меня охватило тяжкое волнение, вызвав ощущение, что я вязну в глубоком песке. Взглянув на массу лиц в зале и яркие, словно театральные лампы, я припомнила те дни, когда выступала на бригамовской сцене. Как несравнимо легко было тогда выступать — просто изливать из себя слова, написанные кем-то другим! В этот вечер я читала уже хорошо опробованную лекцию на тему «Моя жизнь в рабстве». Я начала, волнуясь; знаю, что в течение многих минут не получала никакого отклика у своей аудитории. Нет большей тишины, чем тишина зала, с нетерпением ожидающего, чтобы что-то наконец произошло. В переднем ряду сидели две маленькие девочки, каждой не более десяти лет, обе пристально смотрели на меня. Одна была темнобровая, с чудесными, широко расставленными глазами. А у ее сестры рыжие волосы локонами падали до плеч.