|
Вот она, Келли Ди, из крепкого пионерского первопоселенческого рода, всегда любимая, всегда любящая, ей остается три года до замужества, четыре — до материнства; сестра Келли, которая, вероятно, на много недель вперед планирует, когда ей нужно будет подняться и свидетельствовать в церкви; сестра Келли, которая, скорее всего, прикрепляет на холодильник список дел, а воскресные вечера, видимо, проводит, моя шампунем прекрасные волны своих светлых волос, такая чистая, такая трудолюбивая пчелка в человеческом образе, одна из избранного Богом народа, из царства пустыни, из Святых. Да, вот она сидит на потрепанном офисном стуле, помогая ребятам вроде меня. И ведь не просто помогает, потому что есть люди, которые как бы «Ах, бедняжка!», и пощелкают языками, и, может, даже доллар тебе дадут, да только они не понимают и не хотят понимать. И есть еще другие люди, они тоже как бы «Ах, бедняжка, ну иди познакомься с моим Богом. Он — единственный путь!». Но только не Келли. Она не просто помогает, способствует, подает руку. Нет, она исследует, читает, изучает, беседует, понимает. Упорно работает, чтобы понять, желая понять, убеждая себя, что именно это — самое важное из всего, что она может сделать. А для меня это значило больше всего остального. Ей удалось. Я видел это по ее глазам, голубым, как утро в Дезерете. И она меня раскусила. Она поняла, что я был абсолютно, совершенно, по-королевски до предела затрахан. Она поняла, что моя религия трахнула меня так же, как тот мерзкий охламон, который мне полсотни баксов заплатил за то, чтобы руку мне в зад запихнуть. А еще она поняла, что иногда просто нет другого выбора, как встать и двигаться дальше. И тут — вот незадача! — я просто рассыпался: опять хлынули эти треклятые слезы, я сам не мог поверить, что разревелся в Доме Энн Элизы Янг.
— Простите, пожалуйста! — рыдал я. — Я не для того сюда пришел. Келли вручила мне бумажный носовой платок. — Все нормально, — проговорила она. — Я понимаю. Я тебя полностью понимаю.
XVIII ВОССТАНОВЛЕНИЕ ВСЕГО И ВСЯ
ДЕВЯТНАДЦАТАЯ ЖЕНА Глава двадцать шестая Камни Нову
После краткой остановки на границе Юты с Вайомингом мы с Лоренцо отправились в Ларами. Это было мое первое знакомство с немормонским городом, и я ожидала увидеть здесь наивысшую форму цивилизованности. Не было сомнений, что любой крупный город, управляемый законом и здравым смыслом, а не суеверием и тиранией, должен организоваться в Великий Город. Однако с Ларами такого не произошло. Мы вышли из здания вокзала и обнаружили промерзший городок, полный грязи, коров и свиней. Ветер хлестал со всех сторон, и скот использовал значительную часть городского центра в качестве укрытия, где можно сбиться в кучу и согреться. Владельцы ранчо и их работники расхаживали вокруг, ставя ноги циркулем, как это свойственно мужчинам, сформировавшимся в седле. Женщины, как мне показалось, были столь же грубы, что и мужчины. Я обратилась к одной, попросив ее указать мне дорогу к моей гостинице. Дама была затянута в корсет, в черно-красном платье и с бархаткой на шее. Она подозрительно оглядела меня: «Как? Ты тоже там работаешь?» Должна признаться в своем разочаровании. Большой город Бригама превосходил этот городок — почти деревню — во всех отношениях, кроме одного. Идя по улице, уклоняясь от коров и обходя свиней и овец, я насчитала шесть церковных башен, шпилей и колоколен. У одного из перекрестков, в очевидной гармонии, стояли друг против друга церкви — методистская и баптистская. Невзирая на по-деревенски нескладное окружение, я почувствовала благодарность за освобождение от ортодоксальности. Мы с Лоренцо почти безвылазно уединились в гостиничном номере на целых два дня, пока из Солт-Лейка не прибыл майор Понд с газетами. |
