Площадь пуста. Перед входом только два автомобиля – Терещенко и посла.

Мужчины жмут друг другу руки. Дамы раскланиваются. Авто разъезжаются.

За рулем шофер. Мишель с Маргарит на заднем сиденье.

Машина едет по городу. Сугробы. Расстрелянные фонари. Забитые фанерой витрины. Фары рассекают тьму.

Маргарит прижимается к груди Терещенко.

– Какой страшный город, какая холодная страна… Мишель, я хочу уехать отсюда. Я боюсь… Я чувствую, что произойдет что-то страшное.

– Не выдумывай, – говорит он. – В России всегда что-то происходит и всегда это что-то оканчивается ничем. В этот раз тоже все обойдется, вот увидишь!

Морис и виконтесса де Альгуе на заднем сиденье авто.

Автомобиль проезжает по заснеженной набережной Мойки. Возле моста – полицейский пост. Машина едет дальше. Перед Литовским замком множество солдат. Палеолог откидывается на спинку сиденья.

– Что скажете, милая Кристин?

– Похоже, месье Морис, мы сегодня видели последний вечер режима…

– Боюсь, что не смогу вам возразить, – говорит посол, глядя в окно.

Автомобиль едет по Фонтанке, мимо ярко освещенного дома, возле которого застыла целая вереница автомобилей. На дверце одного из них – княжеский вензель.

– Автомобиль великого князя Бориса, – говорит Палеолог и качает головой. – Как это знакомо, виконтесса, как все повторяется… В городе восстание, а супруга князя Радзивилла не в силах отменить свой званый вечер… Как же, как же! Она так долго трудилась над схемой рассадки гостей! А ведь по словам Ренака де Мелана, в Париже тоже многие веселились. Это было вечером. 5 октября 1789 года…

Автомобиль посла ныряет в ночь.

За окнами дворца Радзивиллов мелькают тени танцующих и звучит музыка.

Смотрите, кто пришел…

действующая армия

Ставка Верховного Главнокомандующего

В городе властвует анархия – тот самый русский бунт, бессмысленный и беспощадный, но под красными знаменами и под звуки французского революционного гимна.

Правительственная власть находится в полном параличе и совершенно бессильна восстановить нарушенный порядок.

ГОСУДАРЬ, спасите Россию, ей грозит унижение и позор.

Война в таких условиях не может быть победоносно закончена, так как брожение распространилось уже на армию и грозит развиться, если безначалию и беспорядку власти не будет положен решительный конец.

ГОСУДАРЬ, безотлагательно призовите лицо, которому может верить вся страна, и поручите ему составить правительство, которому будет доверять все население.

За таким правительством пойдет вся Россия, одушевившись вновь верою в себя и в своих руководителей.

В этот небывалый по ужасающим последствиям и страшный час иного выхода нет и медлить невозможно.

Ставка Верховного Главнокомандующего

Царь Николай читает телеграмму, одна половина его лица слегка подергивается, выдавая крайнюю степень раздраженности. Закончив, он кладет телеграмму на стол, встает и подходит к окну.

За его спиной остается стоять Владимир Борисович Фредерикс, министр Императорского двора.

– Опять этот истеричный толстяк Родзянко пишет мне всякую чушь, – говорит император неприязненно. – Вторая истерика за день – не многовато ли для государственного деятеля?

Фредерикс молча глядит в спину императору и видит отражение лица Николая в оконном стекле.

– Что говорит о хлебе наш градоначальник Балк? – спрашивает государь.