Топорщатся черные кавказские усы и брови Шляпникова, на лице крупной лепки торжество.

Мрачный, с вымученной вежливой улыбкой, Чхеидзе идет навстречу Ульянову.

Тот входит вслед за Шляпниковым, иззябший, с огромным, не по росту, букетом в руках и останавливается перед Чхеидзе, словно натолкнувшись на препятствие.

– Товарищ Ленин! – говорит Чхеидзе тоном ментора. – От имени Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов и от всей революции мы приветствуем вас в России…

Ленин стоит перед ним молча, разглядывая щуплого Чхеидзе своим пристальным прищуром. Но когда тот продолжает речь, сразу теряет к нему интерес, принимается разглядывать стены, потолок, свой букет.

– Но мы полагаем, – продолжает Чхеидзе, что главной задачей революционной демократии является сейчас защита нашей революции от всяких на нее посягательств как изнутри, так и извне. Мы полагаем, что для этой цели необходимо не разъединение, а сплочение рядов всей демократии. Мы надеемся, что вы вместе с нами будете следовать этим целям…

Ленин отворачивается от делегации Исполнительного комитета, выходит из Царской комнаты в зал, проходит через заполненный людьми коридор и начинает говорить.

– Дорогие товарищи солдаты, матросы и рабочие!

Голос у него дребезжащий, картавый, но, как ни странно, гудящий зал начинает умолкать при звуках ленинской речи.

– Я счастлив приветствовать в вашем лице победившую русскую революцию!

– Ура-а-а-а! – орет зал тысячью глоток.

– Приветствовать вас, как передовой отряд всемирной пролетарской армии!

– Ура-а-а-а-а!

Слышны крики «Ура!» из зала ожидания.

Толпа волнуется.

Кто-то начинает скандировать: «Ле-нин!». И замерзшая, уставшая ждать площадь подхватывает это слово:

– Ле-нин! Ле-нин! Ле-нин!

В толпе, зажатые телами сограждан, стоят Дорик и Михаил Терещенко. Дорик весел, происходящее его восхищает и забавляет. Терещенко же, напротив, раздражен и мрачен.

– Он там говорит им речь! – верещит злая дама. – А мы здесь его ждем! Ле-нин! Ле-нин!

Стоящий на площади оркестр начинает играть «Марсельезу». Сначала замерзшие музыканты не попадают в тональность, и трубы немилосердно фальшивят. Над головами несется дикая какофония, но постепенно она превращается в мелодию революционного гимна. Но Ленин все еще не выходит на площадь.

Ленин говорит речь.

– Заря всемирной социалистической революции уже занялась! В Германии все кипит, товарищи! Не нынче-завтра! Каждый день может разразиться крах всего европейского империализма! Русская революция, совершенная вами, положила ему начало и открыла новую эпоху! Да здравствует всемирная социалистическая революция!

– Ура-а-а-а-а-а! – ревет толпа.

Под стеклянной крышей Финляндского вокзала носятся обезумевшие голуби.

– Ура-а-а-а-а-а!

В дверях появляется сначала Шляпников, расчищающий Ленину путь, а за ним и сам Ленин – маленький, в котелке, с огромный букетом в руках.

– Вот он, – говорит Терещенко Дорику. – Почти не изменился с тех лет.

Ленин проходит мимо них.

Солдаты из оцепления держат коридор от входа к автомобилю, что стоит с заведенным мотором в ожидании пассажиров.

Но возбужденная, перестоявшая толпа возмущенно ревет:

– Ленин! Ленин! Речь!

Ленину помогают взобраться на крышу «паккарда», но авто слишком низкое, и его не видно. Посредине площади заводится угловатый «остин» и начинает продвигаться вперед, раздвигая людей бронированным лбом.