– АААА!

Чернов вместе с Львом Давидовичем стоят в отъезжающем автомобиле, приветствуя народ, причем министр едва держится на ногах.

Авто выезжает с площади, и Чернов обессиленно валится на сиденье.

Троцкий дает ему платок.

– Кровь вытрите, Виктор Михайлович, – приказывает Лев Давидович. – Что ж вы так, народу – да под горячую руку? А если бы меня рядом не случилось? Висеть бы вам на фонаре!

– Я очень благодарен вам, Лев Давидович…

– Не стоит. Мы ж с вами политические противники. Мне вас переспорить надо, а не убить…

Троцкий улыбается.

– А убьют вас без моего участия. Есть кому…

Автомобиль трясет на брусчатке. Из носа у Чернова снова начинает идти кровь, он прикладывает к лицу платок Троцкого.

В одной из боковых улиц становятся видны несколько орудий с конной тягой. За ними – конные казаки.

Лев Давидович замечает пушки и конных. На лице появляется гримаса злости, подергивается щека.

– Вот черт… – говорит он в сердцах и обращается к водителю, молодому парню с лошадиным длинным лицом: – Сейчас начнется! Гони, Полонский!… Быстрее!

Полонский добавляет газу, и авто, взревев двигателем, начинает набирать скорость.

Конные расчеты выкатываются с Набережной на Шпалерную и едут в сторону Литейного моста. Рядом с пушками скачут артиллеристы. За артиллеристами не меньше двух сотен казаков – плотный строй конных, заполняющих улицу по всей ширине, включая тротуары. Гражданских словно ветром сдувает – не успевшие скрыться в подворотнях испуганно жмутся к стенам домов.

Впереди строя подтянутый офицер – не молодой и не старый, лет сорока с небольшим. Он в полковничьем мундире, под ним красивый вороной конь, и в седле полковник сидит как влитой – хоть картину пиши.

Когда разъезд, идущий в голове колонны, выезжает к мосту, со стороны Литейного по конно-артиллеристам ударяет пулемет. То ли позиция у него выбрана неудачно, то ли стрелок неопытный, но свинец хлещет по мостовой впереди разъезда, а когда пулеметчик корректирует огонь, то пули уходят выше, разбивая окна и угол дома на Шпалерной.

Полковник даже не пригибается – отдает команду своим всадникам, и они мгновенно скрываются из виду, организованно отступив, а наглец полковник не спеша следует за ними, манкируя свистящим свинцовым шквалом, и даже машет ручкой, прощаясь.

За углом полковника ждут два спешившихся офицера.

– Господин полковник?

– Снимайтесь с передков, – приказывает полковник. – У нас прямой приказ от генерала Половцева – очистить город. Предупредительных не давать.

Пушки споро снимают с передков и разворачивают в сторону противника. Расчеты прячутся за щитами.

– Сейчас посмотрю, где они, – сообщает полковник.

Он пускает лошадь шагом, выезжая из укрытия и тут же возвращается назад под градом пуль, который, впрочем, его не задевает.

– Они на мосту, – говорит он капитану-артиллеристу. – «Максим» стволом в решетку выставили, соображения совсем нет… Берите на без двадцати шесть, Юрий Миронович. Не ошибетесь…

– Расчет! – командует капитан.

Пушку выкатывают на открытое пространство. Рычит пулемет, несколько пуль попадают в щит и с визгом уходят в небо, и тут пушка рявкает, окутываясь дымом, а снаряд попадает в решетку ограждения моста.

От взрыва тела скрывавшихся за парапетом летят в разные стороны, словно брошенные ребенком куклы. Пулеметчика и подающего разрывает в куски, искореженный хобот «максима» задирается в небо.