Корнилов

– Херр Фюрстенберг, только что получили по радио.

Ганецкий читает. По мере чтения лицо его становится бледным и злым, рука сминает салфетку, но он берет себя в руки и говорит капитану:

– Похоже, наши планы меняются, херр капитан. Я кое-что забыл в Стокгольме.

– Я так и понял, херр Фюрстенберг, – говорит капитан. – Что передать в ответ?

– Благодарность.

Машина с солдатами едет по городу и останавливается возле богатого дома.

Подпоручик, сопровождаемый двумя солдатами, взбегает по лестнице, стучит в дверь.

Ему открывает невысокая молоденькая горничная.

– Нам нужно видеть мадам Суменсон, – говорит подпоручик.

– Но мадам… – начинает было горничная.

– Срочно, – обрывает ее офицер и, отодвинув девушку в сторону, входит внутрь вместе с сопровождающими.

В доме следы сборов. Беспорядок, в гостиной несколько чемоданов, коробка для шляп.

– Где мадам Суменсон? – спрашивает подпоручик.

– Наверху, – лепечет перепуганная служанка.

Офицер, сделав знак солдатам оставаться внизу, взбегает по лестнице на второй этаж.

В кабинете, несмотря на летнюю духоту, разожжен камин и в нем весело пылают бумаги. У стола стоит женщина средних лет, некрасивая, с асимметричным лицом, на котором застыло выражение брезгливости. Она смотрит на прапорщика дерзко, с насмешкой.

Офицер бросается к камину, но останавливается и смотрит на пылающие в камине бумаги – спасать там уже нечего, огонь пожирает остатки.

– Евгения Маврикиевна Суменсон? – задает вопрос подпоручик, поворачиваясь к хозяйке.

– Да, – отвечает женщина. – Чем обязана вашему присутствию в моем доме?

У нее достаточно сильный польский акцент, хотя по-русски она изъясняется превосходно.

– Выписан ордер на ваш арест, – поясняет офицер. – Прошу вас проследовать со мной.

– Я представитель фирмы «Нестле» в России, – говорит Суменсон. – Гражданка другой страны.

– Это не играет роли, – отвечает подпоручик. – Собирайтесь.

– А в чем причина моего ареста?

– Антиправительственная деятельность, – говорит поручик. – Насколько мне известно, дипломатической неприкосновенностью вы не пользуетесь. Яков Станиславович Фюрстенберг братом вам приходится? Не так ли?

– Так, приходится. Но какое отношение к делам брата имею я?

– Проедемте, Евгения Маврикиевна, – вежливо говорит подпоручик. – Именно это мы с вами вскоре и выясним…

На променаде, опершись локтями на перила нависшей над пляжем Набережной, стоят Никифоров и Терещенко.

– Вы читали об изъятых из дела Ленина бумагах?

– Нет, – качает головой Никифоров.

– А они были… Например, был изъят приказ германского императорского банка об отпуске денег большевикам за «пропаганду мира в России».

– Ваш документ?

– Мой, конечно, – фыркает Терещенко. – В этом деле 95 % документов – мои. Следственная комиссия Временного правительства в основном опиралась на документы, собранные мной.

– Я читал дело Суменсон, – говорит Никифоров. – Боюсь, что ее роль вами сильно преувеличена…

– Скорее – преуменьшена, – улыбается Терещенко.