Некрасов медленно подносит к губам стакан с коньяком и делает глоток.

– Какой контрреволюционный переворот? – недоумение на лице Савинкова сменяется краской гнева.

– Организованный Корниловым при участии других армейских чинов.

– Ты в себе, Александр Федорович? – говорит Савинков подрагивающим от злости голосом. – Или переработался малость? Я позавчера был в Ставке по твоему поручению. Лавр Георгиевич действует строго в рамках договоренностей…

– Дочитай, – жестко приказывает Керенский.

– Товарищи, – вмешивается Терещенко, – генерал Корнилов совсем не тот человек…

– Я тебя прошу, Михаил Иванович, – Савинков морщится. – Сейчас не время для прекраснодушия.

Он поворачивается к Керенскому.

– Объяснись, Александр Федорович.

– Львов был в Могилеве, имел беседу с Корниловым. Наши приказы в полном объеме не исполняются. Корнилов требует нашего приезда в Ставку сегодня же, якобы для нашей безопасности, и объявления Военного положения в Петрограде не позже 29 августа.

– И что? – переспрашивает Савинков. – Правильно требует…

– Вы, Борис Викторович, министр обороны в правительстве генерала Корнилова, – негромко вставляет замечание Некрасов и снова прихлебывает из стакана. – А Александр Федорович – министр юстиции. Лавр Георгиевич недвусмысленно потребовал передачи всей полноты власти в его руки…

– Он обещал… – говорит Савинков и замолкает.

– Он обещал тебе не трогать Временное правительство и созвать Учредительное собрание в срок, – Керенский только кажется спокойным, внутри у него все бурлит. – Он солгал, Борис Викторович. Завойко вообще дал мне десять дней, пока они не разберутся с солдатами. Так что будем делать, товарищ министр?

– Ничего, – говорит Савинков. – Я ему верю. Он дал мне слово, я дал слово ему. Прояви выдержку, Александр Федорович. Ты все погубишь…

Керенский молчит.

– Саша, – говорит Савинков. – Ты меня услышал?

– Да, – кивает Керенский и украдкой бросает взгляд на Некрасова.

Тот отводит глаза.

У штаба останавливается автомобиль. Из него выходят двое офицеров и двое солдат с винтовками.

Часовой заступает им путь, но один из офицеров разворачивает перед ним приказ.

– Читать умеешь? – спрашивает один из приехавших. – У нас предписание.

Они проходят вовнутрь.

В комнате – штабные офицеры.

– Мне нужен комиссар Иорданский, – говорит приезжий.

– Это я, – отвечает один из присутствующих в комнате.

– Тогда – это вам, – приезжий подает Иорданскому пакет.

– Что, собственно говоря, происходит? – говорит человек в генеральской форме, бородатый и спокойный, с густым низким голосом.

– Простите, Антон Иванович, – говорит Иорданский генералу. – У меня приказ от Временного правительства и комиссара Филоненко. Генерал Деникин! Вы и все ваши офицеры арестованы. Прошу сдать личное оружие.

Генерал встает.

– Однако, какое же дерьмо ваш Керенский, – говорит он брезгливо, отстегивая саблю. – Мстительное мелкое дерьмо. Попомните мое слово, такие, как он, мнят себя диктаторами, а на самом деле они – подножный корм. Травоядные побрезгуют…

– Простите, генерал… – повторят Иорданский.