– Александр Федорович! Вы можете ознакомиться с приказом главковерха! В нем только то, что я рассказал. И я… Я дал вам слово офицера!

– Плевать я на него хотел! – кричит Керенский. – Плевать! Я верю не словам, а фактам! Вы – пособник заговорщика! Вы, генерал, очень умны! Я давно слышал, что вы умны! И приказ ваш составлен так, так хитро скомбинирован, что не может служить вам оправданием, а только подтверждением вашего вероломства и хитрости! Все ваше движение было подготовлено заранее! Возможно, вы и эту речь вашу прочувствованную заранее готовили! Репетировали! Я не могу вас арестовать – я дал вам гарантии, но если вы думаете, что сделанное вами останется безнаказанным, то ошибаетесь!

Керенский жмет кнопку электрического звонка.

В кабинет заглядывает референт. Судя по всему, он слышал разговор на повышенных тонах и несколько смущен.

– Пусть Шабловский заходит, – приказывает военный министр.

Входит худощавый невысокий человек с рыбьим лицом, светловолосый.

– Военно-морской прокурор Шабловский Иосиф Сигизмундович назначен мною главой Чрезвычайной комиссии по расследованию заговора генерала Корнилова. Иосиф Сигизмундович, этот господин – генерал Крымов. Фигурант по делу бывшего главковерха.

– Мы знакомы, – говорит Шабловский с легким прибалтийским акцентом. – Доводилось встречаться при более приятных обстоятельствах. Здравствуйте, Александр Михайлович. Я уполномочен сообщить вам, что завтра к часу пополудни вы приглашены в прокуратуру для дачи показаний по делу. Вам все ясно? Надеюсь, повестка не нужна?

– Не нужна, Иосиф Сигизмундович, – говорит Крымов спертым голосом.

– Вот и прекрасно, – отзывается Шабловский. – Я могу идти, товарищ военный министр?

– Идите, – разрешает Керенский. – И вы, генерал, пока свободны. Идите.

Крымов смотрит на Керенского, но тот отворачивается и демонстративно становится спиной к генералу у окна, заложив руки за спину.

– Александр Федорович…

– Нам больше не о чем говорить, – отрезает военный министр. – Все остальное вы расскажете Шабловскому.

Дверь открывает человек в мундире ротмистра.

– Александр Михайлович! Здравствуйте! – искренне радуется он.

– Здравствуйте, Журавский, – здоровается генерал.

– Вы проходите, Александр Михайлович. Чаю хотите? Только что самовар раскочегарили…

– Не откажусь, – говорит генерал. – Спасибо, Николай Фомич.

Лицо у Крымова совершенно мертвое, глаза застывшие – только губы шевелятся.

В комнате генерал садится в кресло.

Ротмистр что-то говорит, но Крымов его не слышит. Он улыбается одной половиной рта и кивает головой.

Когда ротмистр выходит из комнаты, Крымов встает, вынимает из пистолетного кармана небольшой плоский пистолет, перехватывает его стволом к себе, упирает в сердце и стреляет. Раз, второй, третий… Пистолет малокалиберный, легкий, выстрелы звучат щелчками, несерьезно. Генерал с удивлением смотрит, как набухает красным ткань мундира на груди. Пытается встать и валится ничком на вытертый ковер.

Вошедший в комнату ротмистр кидается к генералу, переворачивает его.

Глаза у Крымова открыты, но полностью лишены мысли. Из угла правого выползает огромная слеза.

Что-то готовится, кто-то идет!

Часть офицеров, присутствующая на церемонии, в дождевиках. Гражданские под зонтами.