Из Зимнего выходят люди – их немало, они испуганы и быстро покидают площадь. Это еще не паника, но очень ее напоминает.

К Зимнему подъезжает автомобиль Керенского, тормозит возле подъезда. Ему навстречу выбегает Петр Рутенберг – широкоплечий, усатый и злой.

– Саша! Как хорошо, что ты приехал! Тут черт знает что происходит!

– Здравствуй, Петя… – Керенский выходит из машины и Рутенберг без всякого стеснения обнимает его по-медвежьи. – Погоди, друг мой… Я на минутку.

– Я так понимаю, что началось?

– Началось, началось, Петя… Мы сегодня это все и закончим. Видит Бог, я этого не хотел. Раздавлю к чертовой матери, кровью они у меня умоются…

– Так давно пора! – весело отвечает Рутенберг, шевеля усами. – Ты, Саша, все о демократии печешься, а меня с детства учили, что добро должно быть с кулаками…

– Демократия тоже умеет защищаться, – Керенский трет виски ладонями. – Как же трещит голова… Я вторые сутки без сна. Петя, пожалуйста, эвакуируй из Зимнего всех женщин. Немедленно.

– Ты полагаешь, будут штурмовать?

– Я не знаю, но на всякий случай – убери отсюда женщин.

– Как я тебе их всех уберу? У меня тут пулеметчицы все женского полу – полурота осталась. Остальных обратно в расположение отправили. Их-то куда деть?

– С пулеметчицами решай сам.

– Хорошо.

– Баррикаду ты распорядился строить?

Рутенберг фыркает.

– Я еще с ума не сошел! Кого это остановит? Да и дров не хватит – площадь перегородить. Вояки балуются. Если держать оборону, то надо укреплять подъезды… Но если задействуют флот… Тут защищать будет нечего, первый же залп не оставит камня на камне…

– Ну, Петя, надеюсь, до этого дело не дойдет… Все. Я в штаб. Увидимся позже, я приеду на заседание правительства…

– Они уже заседают. Похоже, и не прекращали.

– Жди. Я буду.

Керенский садится в автомобиль и уезжает.

Рутенберг входит в Зимний.

Рутенберг поднимается по лестнице, идет по коридору.

Навстречу ему попадается Терещенко.

– Петр Моисеевич! Я только что видел из окна авто Керенского. Где он?

– Уехал, Михаил Иванович. Он будет в штабе округа, вернется только к ночи.

– Как жаль, что я не успел…

– Михаил Иванович, кстати… Ваша супруга все еще здесь?

– Да… Мы перебрались из дома и заняли одну из спален фрейлин…

– Александр Федорович настойчиво просил эвакуировать из дворца всех женщин. Я сейчас этим и займусь. Отправьте супругу домой. Хотите, я дам автомобиль и охрану?

– Давайте, Петр Моисеевич… Я поднимусь за ней. Надеюсь, она не будет упрямиться. Беременные женщины так капризны…

Автомобиль с охраной дымит выхлопом возле подъезда Зимнего дворца. Холодно, сыро, тоскливо.

Терещенко провожает Маргарит в автомобиль.

Рядом двое юнкеров с винтовками – охрана от Рутенберга. Один из них – Смоляков. Если бы Терещенко видел, какими глазами смотрит юноша на его супругу, то сильно бы удивился.

Терещенко помогает жене сесть в салон машины, а сам склоняется над ней так, чтобы закрыть ее от порывов ветра. На его плечи наброшено щегольское пальто с пышным меховым воротником. Маргарит в собольей шубе.

– Езжай прямо к матери…

– Она меня не примет.

– Примет, примет, не беспокойся. Она только на словах грозная.