По коридору к своему кабинету он идет уже бодрой, летящей походкой. У дверей его ждет помощник.

– Сделайте-ка мне чаю, дружок, – приказывает Троцкий. – Да покрепче…

И исчезает за дверью.

По Литейному двигается отряд разношерстно одетых дружинников. На плечах у них новенькие винтовки.

Через только что сведенный Николаевский мост проходит несколько вооруженных отрядов, едут грузовики. Рядом с мостом высится громада «Авроры». Проходящие дружинники машут кораблю руками.

В операторской сидят девушки телефонистки.

Дверь распахивается, и входят вооруженные люди – солдаты, гражданские и матросы.

– Тихо, барышни! – говорит матрос со смешным деревенским чубом, торчащим из-под бескозырки. – Сидим спокойно, продолжаем работать! А кого и с кем соединять, скажем мы! Все понятно?

Старшая смены переглядывается с подчиненными и кивает.

– Вот и отличненько, – подмигивает матрос. – Такие барышни-красавицы! И понятливые! И послушные! Вот закончим революцию, пригласим вас на чай с марципанами!

В комнату входит адъютант и касается плеча дремлющего Керенского.

– Что? А? Я не сплю! – вскидывается Александр Федорович.

– Офицер связи срочно просится с докладом, товарищ Керенский, Ростовцев.

Керенский трет лицо руками.

– Зовите. И распорядитесь насчет завтрака.

– Где накрывать, Александр Федорович?

– Здесь же и накрывайте…

Входит капитан Ростовцев.

– Товарищ Керенский, связи у нас больше нет.

– Обрыв? – нервно спрашивает Керенский. – Техническая неисправность?

– Скорее всего, взята под контроль Центральная телефонная станция.

– И связи не будет?

– Если только отобьем обратно…

– Благодарю вас, капитан. Отдыхайте, идите…

– Но я…

– Вы офицер связи, а связи теперь нет. Отдохните, капитан, вскоре вы нам понадобитесь в другом качестве.

Стук в двери.

– Войдите, – говорит Маргарит.

В комнату осторожно заглядывает лакей в ливрее.

– Приказано было разбудить.

Он вносит в комнату поднос с инструментами для бритья и кувшином с горячей водой. В серебряной чашке взбита густая мыльная пена, рядом помазок, бритва, горячее полотенце.

– Михаил Иванович бриться заказывали.

– Идите, – говорит Терещенко. – Я сам.

– Завтрак через сколько накрывать?

– Через двадцать минут.

– Яйца-пашот, как всегда?

– Да-да, любезнейший. И гренки.

– Через двадцать минут, – кивает лакей и выходит прочь.

Лакей в ливрее накрывает стол на завтрак.

Он в белых перчатках, скатерть белоснежная, посуда с царскими орлами – тончайший саксонский фарфор. Масленка со льдом, тонко нарезанный белый хлеб, ломтики ветчины.

От дверей кабинета на всю эту роскошь одним глазом косит молодой юнкер, стоящий на часах. Он голоден и украдкой сглатывает наполняющую рот слюну.

Керенский завтракает, просматривая бумаги.