Начинают бить часы – удар за ударом, двенадцать раз. Ленин ожесточенно двигает задницей, лицо перекошено, словно не с женой занимается любовью, а насилует уличную девку.

Зато на лице Крупской злая, но довольная улыбка. Бедра мужа звонко бьются о ее промежность и от каждого хлопка у нее закатываются глаза.

Но счастье длится недолго.

С двенадцатым ударом часов Ленин кончает, постанывая, и падает на широкую лошадиную задницу жены. Потом сползает с ее крупа и ложится на спину.

Крупская ложится рядом. В комнате тихо. За окном падает снег.

– С Новым годом, Володенька, – говорит Крупская шепотом и целует Ленина в щеку. – С 1917-м! У меня добрые предчувствия – видишь, как хорошо начинается год? Значит, все у тебя получится… Может, мы когда-нибудь вернемся в Россию, домой… Может, сбудется моя мечта…

Поздний вечер или ночь. На улице темно. Сыплет снегом.

У дома Терещенко тормозит авто. Из него выскакивает Михаил Иванович и помогает выйти врачу. Это тот же врач, что присутствовал при выкидыше.

Мужчины в спешке входят в подъезд, поднимаются по лестнице.

В прихожей их встречают служанки.

Доктор сбрасывает с плеч пальто.

– Горячая вода, тряпки… Быстрее!

В конце полутемного коридора приоткрытая дверь. Из нее – неяркий свет и стоны.

Доктор вместе с Терещенко входят вовнутрь. Акушер отодвигает от изголовья роженицы испуганную служанку.

Маргарит бледна, лицо покрыто испариной, глаза мутные, бессмысленные. В них нет и тени узнавания.

Врач отбрасывает в сторону легкое одеяло – оно испачкано кровью. Наклоняется над роженицей.

– Раньше, раньше надо было! Проклятая погода… – бормочет он. – Михаил Иванович, выйдите. Вода где?

– Уже несу! – кричат из коридора.

В спальню вбегает служанка с большой дымящейся кастрюлей. За ней вторая, с медным тазом в руках.

– Выйдите вы, наконец, Михаил Иванович! – говорит врач, вытирая руки спиртом. – Не для ваших глаз это. Как будет можно – я позову. Дайте больше света! Лампы включите!

Маргарит тихо хрипло воет.

Терещенко оглядывается от дверей и видит огромный живот жены в синих прожилках вен.

Врач достает из саквояжа блестящие щипцы, расширитель…

Терещенко курит, сидя на подоконнике.

Пепельница полна окурков.

Издалека доносятся неясные голоса, потом негромкий звук, похожий на мяуканье.

В дверях появляется служанка.

– Доктор зовет, – говорит она.

Лицо у служанки испуганное.

Терещенко вскакивает.

– Не волнуйтесь, Михаил Иванович! – произносит горничная торопливо. – Жива она, жива…

Врач снова у стола – теперь он собирает инструмент.

Маргарит лежит в кровати белая как мел, но в сознании. Она так слаба, что не может поднять руки. Терещенко делает несколько шагов и замирает.

На руках у второй горничной ребенок, завернутый в пеленки.

– Поздравляю вас, – говорит доктор. – У вас дочь, Михаил Иванович. Удалось обойтись без наложения щипцов, ребенок здоров. Деликатная, правда, барышня, не кричит, а шепчет…

Врач улыбается.

– Маргарит? – спрашивает Терещенко одними губами.

– Она в порядке, кровь я остановил. Правильно, что позаботились о кормилице. Мадам сейчас слишком слаба, чтобы кормить грудью.

– С ней все будет в порядке?

– Я не Господь Бог, но думаю, что опасность миновала.

– Я могу… Я могу взять ее на руки?

– Берите, конечно.